Валентин Вишняков – Подумаешь, попал. Книга 3 (страница 4)

– Дядя вам этого не простит… Договорить он не успел. – Капитан все так же с улыбкой врезал ему под дых.

Привели Михаила. Я повернулся к старшему лейтенанту.

– Верните нам наше личное оружие.

– Да, да сейчас старлей скрылся в своем кабинете.

– Бутылку верни, – это был голос моей осмелевшей сестренки.

Перепуганный происшедшим, солдатик расстегнул шинель и вытащил из-за пазухи бутылку красного вина.

Заметив мой удивленный взгляд пояснила.

– У Насти сегодня день рождение, думали отметить, вот и под задержалась зайдя в спец магазин.

Вот оно, что! А я то, думал, она для меня так вырядилась, промелькнула у меня в голове. Жаль, симпатичная девчонка выросла в моем вкусе. Надо придумать, что ей подарить. Сколько ей там стукнуло, неужто восемнадцать. Так думал я вылезая из машины на которой капитан любезно вызвался нас подвести.

Все таки я ошибся, Настя принарядилась ради меня. Это я понял сидя за столом, когда за именинницу поднимали очередной бокал вина. По тому, как украдкой она бросала взгляды на меня, я же делал вид, что не замечаю этого. Решив в этот поздний вечер не напиваться, я пил только вино, тем более завтра после обеда мне надо было вылетать на Волховский фронт, так мы договорились с ком – фронта Мерецковым к обеду за мной должна была прибыть машина с тем самым капитаном, который встречал меня на аэродроме.

Веселье было в самом разгаре, как вдруг Женька встала шепнув, что то Насте и вышла из-за стола вернулась она с гитарой и протянула её мне.

– Виталий спой мою любимую, помнишь как тогда, перед войной, на моем день рождение.

Вот так новости, о том, что я умею играть на гитаре, а тем более петь я и не знал. Видел конечно этот инструмент, висевший на стене в комнате Женьки, но думал что это её. В зале стояло еще пианино. Как то раз, я даже сел за него, когда еще учился на курсах академии генштаба. И не чего пальцы сами, как только коснулись клавиш сыграли собачий вальс. Может и с гитарой точно также. Только вот смогу ли я, петь, помнится в том мире, когда я учился в школе. Моя мать отвела меня в музыкальный кружок, где меня пробовали научить играть на баяне. Бесполезная трата времени, очевидно, когда я родился рядом проходил косолапый и таки отдавил мне ухо. Я взял гитару и посмотрел на улыбающеюся Настю, ожидавшею моего сольного концерта. Я стал делать вид, что настраиваю гитару, но что делать дальше, смогу ли я сыграть и спеть, тем более я не знаю какую именно песню от меня хотят услышать.

Выручил меня звонок в дверь. Михаил, по моему кивку встал из-за стола, за который сел по моему приказу и пошел выяснять, кого принесла нелегкая в столь поздний час. И действительно принесла. В зал вошел Крапивин. Мой ординарец растеряно и виновато смотрел из-за его спины. Мол не виноват я он сам пришел.

– Гуляешь? Вместо приветствия толи спросил, то ли осудил меня Вячеслав Александрович.

– Выйдем поговорим. Я встал из-за стола и мы прошли в кабинет. Прикрыв дверь Крапивин схватил меня за плечо.

– Ты, что творишь? – Зачем избил и приказал, отправить на фронт лейтенанта Тройшина. – Ты знаешь кто его дядя?

– Сейчас не время бодаться с полит отделом. – Под тебя и так копают. – Ты думаешь зачем тебя назначили представителем ставки? – Знаешь сколько генералов пробовали снять блокаду Ленинграда и чем все это закончилось, о Власове я уже не говорю. – А генерал армии Мерецков почему еще держится? – Да потому, что осторожничает, он каждый свой шаг согласовывает с генеральным штабом и потому если случись, какой провал, неудача в боевых операциях, вина в этом не одного его, а общая. – Ты же так не можешь, сперва действуешь, а потом докладываешь о своих успехах. – Многим это не нравится.

– Не нравится, что? – спросил я уязвленный. – То, что обхожусь малой кровью, или что справляюсь малыми силами там, где другой и с целой армией не справиться. Крапивин вздохнул.

– Я гляжу, не чего то ты не понял. – Поверь если бы ты не взял и не удержал бы плацдарм на Днепре, тебя бы сильно не осудили, ну может временно сняли бы с должности, потом вручили бы общевойсковую дивизию и воюй дальше. – Зато стало бы ясно, что ты такой как все, можешь проигрывать и ошибаться, такие как ты нужны были в начале войны, когда было трудно, сама судьба России висела на волоске.

– Теперь же, когда запахло воздухом победы, стало ясно, что враг истощен, герои с амбициями стали не нужны, они затмевают своей славой тех кто стоит у власти, а значит становится опасным. – Может теперь ты понял о чем я толкую. Крапивин посмотрел на меня с какой то непреодолимой тоской. Потом протянул мне листок бумаги.

Я машинально взял его и начал читать. Это был рапорт лейтенанта Тройшина, о том, что я находясь в нетрезвом виде пристрелил двух совершено невинных граждан возвращавшихся с работы, когда меня попробовал задержать прибывший на место происшествия патруль я пользуясь своим званием при поддержке капитана Болотникова и своего ординарца сержанта Михеева избил и обезоружил патруль. Не о нападении на мою сестру Женьку, не о том, что так называемые невинные граждане были вооружены не было не слова. Зато рапорт был подписан, двумя рядовыми и одним старшим лейтенантом милиции.

– Вы пришли меня арестовать? – без всякого волнения в голосе спросил я.

– Ну зачем же так радикально, – сказал Крапивин разрывая рапорт. – Будь ты простой офицер, вероятно так и произошло, а так их слова против ваших. – Но капитана Болотникова придется спрятать, впрочем для него это не впервой. – Подписан приказ о его задержании, но мы что не будь придумаем. Крапивин наконец то улыбнулся.

И разговор пошел о другом, точней о моем назначении. Оказывается, чтобы замять дело, с лейтенантом Тройшеным. Вячеславу Александровичу пришлось связаться с самим Берией. У того хватало власти, чтобы уладить дело, вот Лаврентий и просил передать мне кое что на словах. Часть этого я уже услышан. Короче от меня ждали, хоть каких то результатов, пока я буду на Волховском фронте, и если их не будет, то.

– Я стану козлом отпущения, мне припишут, все те неудачи, которые были последнее время там, – закончил я.

– Все верно подтвердил мою догадку Крапивин.

– Причем в этот раз тебе никто помогать не будет. На Мерецкова особенно не надейся, наоборот опасайся при нем сболтнуть, что не будь лишнего. Может слышал его посадили перед войной, ну в общем воздействовали жёстко, вот он и сдал так называемых своих подельников, тогда многих из его знакомых арестовали, и не все даже поняли за что.

– Ясно буду осторожен, – сказал я. – А сейчас пойдем выпьем, у одной прелестной барышни сегодня день рождение.

– Пошли, – согласился Крапивин.

Я все таки в ту ночь напился, и чуть не натворил, всяких глупостей, точней едва не раскрыл себя. Хотя подозреваю мои высказывания приняли бы за бред сумасшедшего, или точней, горького пьяницы которого посетила белочка.

Нет не надо было мешать вино с коньяком. Но Крапивин предпочитал именно коньяк и я, как старый друг не мог не поддержать его. Снова был тост за именинницу, потом за победу. Мне все таки подсунули гитару. Я попробовал и у меня получилось, руки то помнят аккорды. Петь оказывается я тоже умел. Правда спел не любимую песню Женьки, её я не знал, зато знал другую.

– Призрачно все в этом мире бушующем.

– Есть только миг за него и держись.

– Есть только миг между прошлым и будущем.

– Именно он называется жизнь.

– Хорошая песня, почему я её раньше не слышала, – сказала Женька, положив мне свою руку на плечо.

Напротив сидящая Настя казалось, о чем то задумалась, но вдруг улыбнувшись попросила. – Спойте еще, что не будь Виталий Викторович.

И я ей не мог отказать, тем более, что припомнилась еще одна песня, которая когда то понравилась мне.

– Кавалергарды век не долог.

– И потому так сладок он.

– Труба трубит, откинут полог.

– И где то слышен сабель звон.

– Еще рокочет голос трубный.

– Но командир уже в седле.

– Не обещайте деве юной.

– Любови вечной на земле.

– Не обещайте деве юной.

– Любови вечной на земле.

– Грустная, немного песня, но мне понравилась, – сказала Настя, когда я закончил петь. Потом встала, и обойдя стол поцеловала меня, и всхлипнув убежала в свою комнату. Я передал гитару сестре. И тоже встал из – за стола в растерянности не зная, что делать. Но Настя вернулась и протянула мне цепочку с серебряным медальоном.

– Вот это вам, сказала она протянув мне его. – Потом посмотрите, когда останетесь одни. Опередила она меня, когда я попытался открыть его.

Снова вмешался Крапивин, что то, мы давно не пили, за здоровье именинницы. И мы снова выпили. Вытурили из – за стола, начавшего зевать Сергея. Мне снова подсунули гитару, а я уже захмелел. И запел песню, которую пели у нас в роте, когда я служил в Афганистане.

– Снова бой идет в горах.

– Пулеметы бьют с верхушки.

– Застилает дым вокруг

– Догорающей « вертушки».

– Наши парни залегли.

– Только все как на ладони.

– И стреляет тот душман.

– По истерзанной колонне

– Не поднять нам головы.

– Пули свищут вокруг рядом.

– Мой дружок лежит в крови.

– Смотрит вверх предсмертным взглядом.

– Так бы все там полегли в том бою у той верхушки