Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 2. Письма ко всем. Обращения к народу 1905-1908 (страница 78)

Н. А. Бердяев также доносит на меня, но уже, разумеется, не «начальству», а «смирению и любви». Всё, что я мог сказать по этому поводу, я сказал в «Ответе П. П. Кудрявцеву» и здесь лишь считаю нужным заявить, что вообще всякого рода печатные упрёки в этом направлении буду оставлять без внимания.

Перейдём к существу дела.

Н. А. Бердяев полагает, что для меня религия – какое-то служебное орудие в чисто мирской борьбе русской революции. Это совершенно неверно. В книжке «Взыскующим Града», написанной мною и Эрном, в главе «О значении русской революции» говорится, что смысл её в «грядущем возрождении Церкви», и, значит, революция рассматривается как некоторое историческое явление, косвенно служащее великому делу церковного строительства.

Если Н. А. Бердяев читал две мои брошюры «Христианское братство борьбы и его программа» и «Правда о земле», он не может спорить, что там ясно и определённо разграничиваются области политическая и религиозная, и именно во имя христианской идеи прогресса, не во имя царства князя, а во имя Царства Божия. Исповедуя абсолютную христианскую религию, я всегда думал, что полнота жизни и общественной, и индивидуальной в неведомых нам формах будет осуществлена в Церкви. Дела Божьего с мирскими я не смешивал. И в то же время утверждал и утверждаю, что политическое и экономическое освобождение – самое радикальное, самое окончательное, необходимое условие, чтобы свободная личность могла до конца определиться или к добру, или ко злу, а это самоопределение – необходимое условие завершения мировой истории борьбой Христа и Антихриста.

Я за революцию не в смысле сочувствия её конечным идеалам или демоническим элементам, а в смысле сочувствия той правде, которая заложена в чувстве свободы революционеров. Я против кадетизма именно потому, что кадетизм по своей психологии (за отдельными исключениями, которые чувствуют себя одинокими в своей среде), по верному выражению Бердяева, «буржуазен», пошл, бесцветен, он не самоутверждается не из самоотречения, а от внутреннего бессилия⁶⁴⁸. Я предпочту иметь дело с чортом, чем с кадетом. Пишу это в буквальном смысле слова, без всяких шуток и без всякого остроумничанья⁶⁴⁹.

В крайних партиях есть много уродливого, но живой нерв их всё же – неосознанное подлинное стремление к праведной жизни. Я не гуртом принимаю революцию и, всецело осуждая то, что справедливо осуждает и Н. А. Бердяев, в то же время не могу не видеть и положительных сторон; есть там и бесноватые, гибнущие за самоутверждение, но есть и мученики, страдающие за правду⁴²³.

Но повторяю – я хочу, чтобы Н. А. Бердяев понял меня: я не смешиваю Царства Божия с земными временными целями и к революции подхожу как к этапу в богочеловеческом процессе.

В заключение не могу не выразить полного своего недоумения, почему Н. А. Бердяев полагает, что он более «единомыслит» с Д. В. Философовым⁶⁵⁰.

Я не согласен с Д. В. Философовым в двух пунктах: во-первых, в вопросе о самодержавии и, во-вторых, в вопросе о необходимости для новых откровений разрыва с Церковью. В первом пункте Н. А. Бердяев согласен со мной; второй, как ничем не аргументированный, вероятно, он тоже не принимает. Поэтому, хоть это, может быть, Н. А. Бердяеву и неприятно, но, по всей справедливости, он является, скорее, моим единомышленником, чем Д. В. Философова.

На разных берегах

Возражая свящ. Щукину на страницах «Московского еженедельника»⁶⁵¹, г. Езерский определил свою позицию в отношении религии как позицию человека, стоящего на другом берегу. Я согласен; голос и с другого берега, если он сказан искренно и серьёзно, должен быть выслушан – со стороны многое бывает виднее. Но есть вопросы, которых нельзя обсуждать, стоя на разных берегах, обсуждая которые нужно хотя бы условно встать на какой-нибудь один общий берег. В противном случае ничего, кроме недоразумений, не получится.

Таким недоразумением представляется мне статья г. Езерского «Религия и политика».[31]

Я не буду обсуждать здесь вопроса, какая политическая программа более приемлема христианским сознанием и христианскою совестью; не стану спорить по вопросу о насилии, о христианской «тактике» борьбы, не стану вступать в полемику по поводу сказанного лично обо мне, чтобы этими в данном случае вопросами второстепенными не заслонять вопроса основного: возможна ли какая-нибудь связь политики и религии, может ли быть христианская политическая партия, и если может быть, то в каком смысле?

Г-н Езерский решает поставленные мною вопросы в резко отрицательном смысле. Ему «представляется противоречием в принципе говорить о религиозной политической партии, в самом названии заключающей соединение несовместимых начал».

Религия, по мнению его, должна взять на себя задачу «ответить на основные, вечные вопросы мира и жизни; политика – на вопросы общественной жизни». Религия даёт то, что считает за абсолютную истину, и потому не может допустить пополнения себя из каких-либо других учений. Она не может служить двум господам. Смешение двух, принципиально несовместимых областей, политики и религии, ведёт всегда к самым пагубным последствиям. «Если религиозные проповедники обращаются в политиков и превращают свои нравственные заповеди в законопроекты, – невозможность провести идеал, проповедуемый религией, во всей чистоте, берёт своё, цельность и идеальная высота теряют свой блеск и своё обаяние от соприкосновения с жизнью, и, стремясь к практическому успеху, религиозные политики жертвуют далёкими и вечными интересами своего учения».

Все эти общие рассуждения, по мнению г. Езерского, могут быть проверены на попытке создать у нас в России христианскую политическую партию (Христианское братство борьбы).

Прежде всего я остановлюсь на общих рассуждениях, а потом покажу, о чём свидетельствует «проверка», сделанная г. Езерским.

В рассуждениях г. Езерского всё полно именно тех внутренних недоразумений, источник которых – слишком внешнее отношение к религии, отношение человека «с другого берега».

Это особенно удивительно потому, что тот же г. Езерский обмолвился указанием на совершенно верное свойство религии: «Религия берётся ответить на все вопросы, охватить человека целиком, регулировать всю его жизнь» (курсив мой).

Уже одно это свойство религии, казалось бы, должно было навести г. Езерского на несколько иной ряд мыслей. Но очевидно, все и вся жизнь «с того берега» не представляются абсолютными понятиями!

Я позволю себе изложить вкратце христианский взгляд на совместимость религии и политики,[32] из него, мне думается, станет ясно, во-первых, что многое из сказанного Езерским о религии и политике вполне может быть принято и, во-вторых, что большинство выводов его покоится на недоразумении.

Идея богочеловечества – центральная идея христианского мировоззрения⁶⁵². В личности Иисуса Христа она находит свой источник и своё живое воплощение. Мировая история как становящаяся Церковь⁶⁵³, а Церковь как тело Богочеловека – вот общая схема христианского решения проблемы истории.

В тесной связи с этим стоит своеобразное понимание христианством идеи прогресса.

Христианский взгляд на прогресс принципиально различается от взгляда позитивного⁶⁵⁴. В то время как позитивный прогресс, сливаясь с понятием «эволюции», есть медленное и постепенное достижение «общего благополучия» и, таким образом, носит характер количественный, прогресс христианский есть внутренний процесс дифференциации Добра и Зла, медленное подготовление к их окончательной борьбе, которая закончится победою Добра и преображением космоса. Ни о каком всеобщем благополучии, с христианской точки зрения, не может быть и речи. Конец мировой истории ознаменуется небывалым разделением, небывалой скорбью. Таким образом, христианский прогресс качественный.

Отсюда ясно, что все исторические явления, до последних частностей, рассматриваются христианством, во-первых, в плоскости идеи Богочеловечества, во-вторых, с точки зрения своеобразного отношения к прогрессу.

Совершенно очевидно, что Церковь (земная), государство, политические партии и т. д. имеют свою индивидуальную роль в Богочеловеческом процессе; и так же совершенно очевидно то, что действенное значение каждого из них должно оцениваться положительно или отрицательно в зависимости от того, чему служат они в истории – Добру или Злу. Вот почему даже совершенно одинаковые явления могут оцениваться различно в зависимости от эпохи и, наоборот, взаимно противоположные могут оцениваться одинаково. Вл. Соловьёв, как известно, шёл так далеко, что склонен был оценивать так даже войну. Вот почему, по его мнению, «и св. Алексий, митрополит, когда мирно предстательствовал за русских князей в Орде, и Сергий преподобный, когда благословил оружие Дмитрия Донского против той же Орды, были одинаково служителями одного и того же добра»⁶⁵⁵.

Только в связи с этими общими рассуждениями можно выяснить действительную связь религии и политики.

Прав г. Езерский, когда он говорит, что религия должна охватить человека целиком. Это значит, что вся жизнь его, все помыслы, все чувства, все восприятия, все поступки – словом, всё должно проникаться религиозным началом. Он во всём должён чувствовать борьбу Добра и Зла, во всём и всегда служить победе Добра над Злом.