Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 2. Письма ко всем. Обращения к народу 1905-1908 (страница 37)

Бранд зачем-то велит сделать то, чего даже не просила цыганка: отдать все вещи покойного Альфа, последние драгоценности, оставшиеся после него, не половину, не часть, а все до последнего маленького чепчика, который Агнес носила на своей груди.

Но глубже вдумавшись, до конца пережив то, что совершается на сцене, понимаешь, как велика здесь религиозная правда Бранда. Страшный путь избрал он к Богу, но верный путь. Он заставляет Агнес сделать невероятные, можно сказать, нечеловеческие усилия, чтобы освободить свой дух напряжением воли.

Бранд сначала велел исполнить долг, а потом уже спрашивает:

Охотно ль жертву тяжёлую ты принесла?

Для Бранда воля и исполнение долга есть путь – средство для того, чтобы достигнуть намеченной цели – полной свободы, и признак того, что это средство не было напрасно, – охотное принесение жертвы. Агнес заставила себя отдать вещи Альфа, но напряжение воли ещё не было решающим.

И на вопрос Бранда она отвечает: «Нет».

Так твой дар был напрасен. Долг не убавился твой.

Агнес тогда признаётся, что она спрятала и не отдала цыганке чепчик.

Суровы, жестоки, бесчеловечны слова Бранда с обычной людской точки зрения, когда на просьбу Агнес позволить оставить «потом предсмертным смоченный чепчик» Бранд говорит:

Идола Богом признала, Ну и служи ему!

Агнес отдаёт и чепчик. И путь Бранда, суровый, кровью, слезами пропитанный путь, приводит Агнес к истинной, божественной свободе.

Бранд, – я свободна, свободна! …………. Воля моя победила в борьбе! Высохли слёзы, исчезли Хмурые тени с чела! Впереди, В сумраке ночи и смерти, Вижу я, брезжит сиянье зари!

Бранд не обманул Агнес. В самом начале, прежде чем соединить её судьбу со своей, он говорил:

Я строг, суров в своих стремленьях к цели. Уступок никаких, ни послаблений, Ни снисхождения к греху не жди. Решайся, выбирай – ты на распутье!

Агнес ответила ему:

Иду, иду во мрак, дорогой смерти. За нею воскресения заря!

Бранд не обманул Агнес, и Агнес не обманулась в нём. Он действительно привёл её к намеченной цели – она действительно увидала зарю воскресения.

До последнего действия в драме раскрывается этот страшный путь к Богу, путь борьбы с коршуном³⁹⁰.

Сейчас я перейду к выяснению вопроса, куда же пришёл сам Бранд, но, чтобы закончить с этим первым периодом, периодом пути, когда Бранд – не пришёл, но идёт, – я считаю нужным ответить на вопрос, который обычно задают: «Христианин ли Бранд?»

«Христианин ли даже я, не знаю» – вот слова самого Бранда о себе в начале драмы.

Бранд не христианин в смысле человека, уже воспринявшего в душу свою Христа, но христианин в смысле человека, правильным путём и твёрдо идущего ко Христу. Нельзя упрекать Бранда в том, что он не пошёл к матери, как это делает доктор, – может быть, Христос и пошёл бы, но Бранд не мог и не должен был, для него это была бы не высшая правда, а уступка и компромисс. Всё то жестокое и суровое, что с первого взгляда так больно иной раз отталкивает от Бранда, получает особый смысл, освещается внутренней религиозной правдой, когда видишь за этим путём смерти зарю воскресения, зарю, к которой весь израненный, в венце терновом, с язвами на руках и ногах шёл великий Бранд.

Нужно пережить то, куда пришёл он, чтобы понять и простить. Бранд, как идущий к высшей правде, может рассматриваться только с той вершины, куда за ним не пришёл никто, а не с долины, не с точки зрения ничтожной, слабой, человеческой жалости, которая подменяет пламенную любовь – тепло-прохладным фразёрством. Куда же пришёл Бранд? Куда привёл его путь воли и связанный с ней путь кровавых жертв?

IV

Уже перед церковью, ожидая народ, дух Бранда вознёсся на самую вершину ледника и за снежной ледяной церковью – воли и самоотречения³⁹¹, увидал подлинную Церковь – Любви и Свободы.

Какие горизонты мне открылись!

Ледники манили Бранда не сами по себе, он не видал другого пути к истинной Церкви любви, но жил он всегда мечтою о ней.

Любви не зная, но по ней тоскуя, Я сердцем и душой ожесточался…

Путь жертв и воли привёл Бранда к истинной Церкви, в которую он призывал народ у храма.

Когда ж в такой борьбе одержит воля Победу полную – и для любви Очищен путь…

Бранд одержал победу, и в последнем действии перед нами Бранд уже с другой душой, в которой очищен путь для любви.

Бранд не хотел любви рабов, любви мелкой, слащавой, которой хотят подменить любовь Христову. Он не щадит самых жестоких слов, обличая всех фальсификаторов любви.

Нет более опошленного слова, Забрызганного ложью, чем – любовь! Им с сатанинской хитростью людишки Стараются прикрыть изъяны воли, Маскировать, что, в сущности, их жизнь — Трусливое заигрыванье с смертью!

Любви такой Бранд не принимает. Он слишком чувствует Бога и хочет узнать Христа, чтобы опошливать это великое слово и слезливое, бездушное прощение, состраданьице, жалкое человеческое сочувствие, в котором, как мухи, липнут люди, называть любовью. Он знает, что любовь покупается дорогою ценою, она не даётся сразу, для этого надо освободить душу от всех цепей, – ценою крови покупается в душе место для любви. Он не боится казаться жестоким и быть жестоким в этой борьбе за право любить. Этот путь необходим, и кто не хочет пройти его, тот не научится любить никогда!³⁹²

Бранд победил, он у снежной церкви, раскрыта душа его для любви.

Но последний шаг к цели всегда самый трудный. Искушения с небывалой силой охватывают Бранда. Дьявол в виде Агнес нашёптывает ему:

Видел во сне ты, мой милый, Всё своё горе, несчастье, борьбу. Альф с твоей матерью старой; Вырос он; мать же свежа и бодра; Старая церковь на месте.

Дьявол требует одного – отречься от того пути, по которому Бранд прошёл к ледяной церкви, за которой раскрываются безграничные горизонты.

Бранд мой, согрейся в объятьях моих, Сам обними меня крепче!..

Бранд встаёт во весь свой гигантский рост, когда, брошенный, израненный, одинокий, говорит видению, искушавшему его сладкими, но безумными словами: «Иди же за мною!»

Дьявол становится жалким, злобным, маленьким и шепчет растерянно: