Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 2. Письма ко всем. Обращения к народу 1905-1908 (страница 137)

⁶⁸⁹ Мережковский и Философов с марта 1906 по июль 1908 пребывали в Европе.

⁶⁹⁰ Искажение Франком благой вести ведёт к любимой цели всех противников Спасителя – упразднить само понятие греха.

⁶⁹¹ Ср.: Наст. изд. С. 595, 718, 724; прим. 716.

⁶⁹² «Заметки на полях непрочитанной книги» – статья Розанова, впервые опубликованная в альманахе «Северные цветы на 1901 год, собранные книгоиздательством “Скорпион”» (М., 1901. С. 169–179).

Мировое значение аскетического христианства

Русская мысль. 1908. № 5. С. 89–103. Подпись: Вал. Свенцицкий.

29 января 1908 доклад был сделан на XVI публичном заседании МРФО в помещении Польской библиотеки (Милютинский пер.); билеты стоимостью от 30 коп. до 3 руб. продавались в книжном магазине «Братство» (Тверская ул., д. Олсуфьева, против Брюсова пер.). Предыстория выступления в Петербурге такова. 5 ноября Совет ПРФО решил оплатить очередной приезд лекторов из Москвы: Свенцицкому – 25 руб., Эрну (с женой) – 50 (РФОП. С. 23), но затем пытался навязать неудобные условия. 20 января 1908 Аскольдов писал Эрну: «Передайте, пожалуйста, Валентину Павловичу, что Совет согласился на его выступление у нас 6-го февраля только в форме публичной лекции, платной, без прений. Если он с этим согласен, пусть сообщит»; а 27 января пояснял: «Зала на 7-е для лекции В. П. Свенцицкого уже нанята. Я, собственно, очень недоволен, что будет лекция, а не реферат, но ничего нельзя было поделать с нашими членами Совета, которые ни за что не хотели допустить такого быстрого следования одного реферата за другим.[138] Передайте, пожалуйста, мою просьбу Валентину Павловичу, чтобы он, по возможности, распространил своё изложение (будь то в форме чтения или речи) часа на 1 1/2, чтобы можно было сделать перерыв, а то одноактная публичная лекция оставляет всегда впечатление чего-то недоконченного». Отсутствие живого общения Свенцицкого категорически не устраивало. 5 февраля Аскольдов взывал: «Вал. Павл. до сих пор нет. Не спутал ли он числа»; а 10 февраля Совет уступил: «Реферат <…> мы назначили на 14 февраля в виде обыкновенного реферата с прениями. Его реферат мне очень понравился – я нахожу, что это лучшее из написанного им» (ОР РГБ. Ф. 348, к. 1, ед. хр. 4).

В этот день и состоялось VII заседание ПРФО, где, по мнению Н. В. Огнёва, «докладчик сделал попытку примирить два противоположных направления – положительное, деятельное христианство и аскетизм как отречение от мира», но все оппоненты, «признавая за аскетизмом некоторое значение в истории, находили миссию его поконченной»;[139] прения же затянулись за полночь (Речь. 1908. № 42. 19 февраля. С. 5). «Нечего и говорить, что публики явилось множество.[140] Талантливо и страстно характеризует Свенцицкий <…> влияние христианства на духовную жизнь человека. <…> Чувствовалось, что всё сказанное <…> глубоко заложено в его собственной душе, что это не измышление ума, не литература, а живая история душевных мук. Это <…> импонировало публике, которая слушала г. Свенцицкого не только с интересом, но и с видимым сочувствием. <…> Но как ни обаятелен пыл убеждённости, всё же, когда докладчик <…> начал теоретизировать и предлагать пустыню как панацею от всех зол,[141] это <…> напоминало гимназиста, который <…> соблазняет своих товарищей бежать в Америку. <…> Боголюбов выступил на защиту официальной церкви и самым серьёзным образом оспаривал возможность появления антихриста в её среде. Затем он возразил, что христианство должно выявить лик Христа, а не лик Мадонны.[142] [В. Д.] Трофименко соглашается, что анахореты сохранили светильник христианства. Но ведь они несли в пустыню большой запас личного опыта, душевных переживаний. А с чем могли бы мы пойти в пустыню, какой умственный и нравственный багаж понесли бы мы туда? Это возражение заставило докладчика сделать существенное дополнение к своему тезису: он не всем рекомендует идти в пустыню; не имеющим душевного и умственного багажа он посоветовал бы раньше учиться, вообще жить, прежде чем прибегать к затвору. Приват-доцент С. А. Адрианов указал, что религиозные искания Достоевского привели последнего к совсем другому пути и идеалу <…> В этом идеале живёт действенность, он обращается к воле; в аскетизме же нет ничего, кроме созерцания. Аскетизм – идеал отживший, и возродить его в современности невозможно <…> Возражая, докладчик высказал убеждение, что любовь к людям не может быть знаменем, так как любить, в подлинном смысле слова, всех людей – для человека невозможно; [таковая] любовь, возведённая в принцип, неизбежно превращается в лицемерие. Б. Г. Столпнер, настоящий искуситель всех правоверных и неправоверных христиан, на этот раз ограничился одним лишь вопросом. Он указал, что были эпохи, вроде французской революции, когда, выступая против Бога, люди служили Божьему делу, и наоборот, эпохи, когда люди, служа Богу, на деле служили антихристу. <…> Он задаёт докладчику “соблазнительный вопрос”: не будет ли отшельничество формой служения антихристу? Докладчик не нашёл “соблазнительным” вопроса, он вполне допускает, что Антихрист явится в образе аскета. В Апокалипсисе сказано даже, что он будет до ужаса похож на Бога. Г-н Успенский находит, что аскетизм – явление мировое, и нельзя переносить его в область личной нравственности.[143] <…> Священник Соллертинский, признав огромные заслуги за историческим аскетизмом, не счёл возможным серьёзно возражать против призыва современных людей в пустыню, <…> это есть лишь выражение юношеского энтузиазма.[144] <…> В своём заключительном слове докладчик, <…> речь которого была сплошь окрашена непримиримостью, <…> признал, что всё изложенное им следует рассматривать, прежде всего, как историю его душевных переживаний. Но именно это он считает сильной стороной доклада» (М[ария]. Х[ижнякова]-Ч[ерносвитова]. В религиозно-философском обществе // МЕ. 1908. № 12. С. 54–57).

Обсуждение продолжилось 12 марта на VIII заседании ПРФО; кроме указанных лиц, в жарких спорах сошлись сторонники и противники автора, специально прибывшего на два дня из Москвы. С докладом «О христианском аскетизме» выступил Розанов. Как обычно у людей с двоящимися мыслями, здесь смешались прямо противоположные оценки. Посчитав «золотою частью доклада Свенцицкого» указание на сохранение анахоретами пустынь «чистого, несмешанного золота Евангелия, и не на словах, а в преемственном строе души, в созерцаниях ума, в отношениях к людям», он тут же заявил о непонимании, что в их настроении и писаниях «отнести к Евангелию и что к действию природы, звёзд, леса», приписав отцам-пустынникам недоброжелательность к людям. «Свенцицкий увлёкся литературною восхищённостью <…> перед их сердцеведением и вообще высокими дарами духа, оставив в стороне всё зерно дела». В чём же оно, по мнению Розанова? В особой закваске христиан – демоническом начале, вводящем в соблазн человечество! Аскетизму поставлена в вину борьба со страстями (ведь из них, дескать, всё рождается, это «вдохновение Божие»), а всему христианству – подмена «божеской» заповеди «пусть всё хочет и вожделеет». Дальнейшее – сплошное кощунство: «Суть аскетизма – детоубийство <…> И нет “святого” в церкви, ноги которого не были бы утверждены в костях умерщвлённого младенца»; все святые – «лжецы, лицемеры и злодеи», находящиеся под властью дьявола, принявшего вид ангела…

Но осатаневший человек не только страшен, он всегда комичен: так, Розанов обвинил проповедников христианства в… пристрастии русского народа к водке и росте количества абортов. Впав в раж, он уже не соображает, что обличает себя, свой дух: все «жемчужины психологичности» человека образованы «языческой религиозностью»; психика аскетизма – «соединение Содома и Мадонны»; прп. Зосима Палестинский утверждал, что «нет святости без греха» (Розанов В. Около народной души. М., 2003. С. 308–313). И этот бред больного разума сочувственно цитируют не только противники Распятого (например, М. Вишняк), но и мнящие себя христианами. Этой клеветой зиждется миф о Свенцицком.[145]

А на тогдашнем заседании он указал, что Розанов не признаёт первородного греха и один из источников аскетизма – стыд,[146] а обвинение в детоубийстве до́лжно отнести к миру, ибо «на таком убийстве построена вся наша культура»; и не с бо́льшим ли правом можно назвать детоубийцами тех, кто производит детей и далее не заботится о них, а ведь Петербург полон ими.[147] «Аскетизм не есть, как говорит Розанов, отрицание материальной природы, он вытекает из боязни духа попасть под власть животного начала, и обусловливается борьбою из-за главенства между началами духа и плоти. Аскетизм стремится не к убийству плоти, а к победе над ней, чтобы заставить её служить идеалам добра. И Христос, прежде чем выступить на проповедь, уходил в пустыню».

Свенцицкого поддержал Аскольдов, указав одно из оснований аскетизма (чувство греха, покаяния за грех, в т. ч. мировой) и присоединившись к определению В. Соловьёвым его задачи и сути (стремление к миру высшему, духовному). Основанный на искажениях и передержках доклад Розанова уподобил рассуждениям Нерона, обвинявшего христиан в поджоге Рима.

Тернавцев в принципе отрицал мировое значение затвора:[148] «Нельзя предлагать одно решение на всех: одному нужно жениться, другому молиться, третьему оставить молитвы и посвятить себя общественной жизни <…> Всякое общее решение походит на патентованные средства, которыми торгуют шарлатаны». Вопиющее противоречие с христианством налицо, но Тернавцев ещё утверждал, что идею всечеловечности оно заимствовало у римской империи и не могло явиться огромной по влиянию культурною силой в истории без союза церкви с государством… Чиновник Синода обвинил докладчика в кружковщине, легкомысленности, если не рисовке: «пророк», дескать, только делает позу и сам настоящего затвора не выдержит.