Валентин Свенцицкий – Собрание сочинений. Том 1. Второе распятие Христа. Антихрист. Пьесы и рассказы (1901-1917) (страница 87)

Лидия Валерьяновна (наливает и подаёт страннику; к Подгорному). А вам?

Подгорный. Нет, спасибо.

Странник. А сама-то что? Или не время?

Лидия Валерьяновна. Нет, так, не хочется.

Пауза.

Странник. Я так думаю, что остальные времена приходят.

Подгорный. Почему так, дедушка?

Странник. Есть такая книга – в ней всё указано. И по книге этой – последнюю страничку живём.

Лидия Валерьяновна. Какая книга? Вы видали её?

Странник. Нет, голубушка, что зря говорить, – не видал, нет… Только что люди сказывали – есть такая книга.

Подгорный. Ну, и что же в ней говорится?

Странник. А говорится в ней про остальные времена, и все приметы указаны.

Лидия Валерьяновна. Какие, дедушка, приметы?

Странник. Первым делом – землю на квадратики изрежут. Изрезали рельсами этими, как есть на квадратики. На огненном коне ездить начнут – ездиют. Машина – всё равно как огненный конь. На одном колесе ездить будут – ездиют… Нищие с жёлтыми и красными батогами пойдут – ходят.

Подгорный. Что ты, дедушка, как с жёлтыми, красными батогами ходят?

Странник. Верно говорю. Был я в одной обители. Вхожу в церковь. Свечу поставил. Иду назад к двери-то, а они и стоят… Да… Два нищих, у одного батог жёлтый, а у другого красный – так я и обмер, родненькие… Да…

Подгорный смеётся. Лидия Валерьяновна тоже не может удержаться от улыбки.

Подгорный. Ну, дедушка, жёлтые батоги – ещё небольшая беда.

Странник. Небольшая. Оно всё небольшая. А только, что к тому идёт – остальные времена близятся…

Подгорный. Дедушка. Ведь это тогда и жизнь менять не стоит. Всё равно – скоро всё кончится.

Странник. Тут-то и надо себя блюсти. Время такое. Решающее время. Всякая скорбь начнётся. Господь милостив. Ему видней. Так, по человечеству, говорим. А ему видней… Ну, вот и спасибо. (Перевёртывает чашку вверх дном.) И отогрелся. А теперь идти надо. (Встаёт.)

Подгорный. Уж идёшь, дедушка? Да куда ты? Ночь на дворе.

Странник. Дело есть.

Подгорный и Лидия Валерьяновна встают.

Подгорный. Вот какой ты. Точно птица перелётная: не успел присесть – и снова подымаешься.

Странник. Птица, родной, птица и есть. (Надевает котомку.) Да, забыл. Я ведь тебе гостя в кухню принёс.

Подгорный. Гостя?

Странник (улыбаясь). Котёнка. Подхожу к двери, а котёночек мяучит. Зазяб, мокрый: от дому отбился, верно. Я и принёс его в кухню. Ты уж не гони его.

Подгорный (смеясь). Ну, что ж, пусть живёт. У нас всё равно дом – точно ковчег завета.

Странник. Тварь тоже пожалеть надо. У меня, молодым когда был, ребятки были. Померли теперь – царство небесное. Страсть котят любили. Кошечка жила у нас, Марьей Ивановной звали, как принесёт, бывало, котяток – ребятки радуются: у Марьи Ивановны, говорят, Мариванчики родились. Право. (Тихо смеётся.) Как увижу котёночка, так и вспомню… Ну, спаси Христос. (Низко кланяется и прощается за руку.)

Подгорный. Так до завтра?

Странник. Приду, приду, родной. Ночевать приду. (Прощается с Лидией Валерьяновной.) Прощай, голубушка, дай тебе Бог деток хороших…

Лидия Валерьяновна. Спасибо, дедушка. (С чувством.) За всё спасибо.

Странник. Простите, Христа ради.

Странник медленно спускается с лестницы. Подгорный и Лидия Валерьяновна смотрят ему вслед. Пауза.

Лидия Валерьяновна. Какой удивительный.

Подгорный. Верно. Как я рад, что вы это почувствовали. Когда я смотрю на него, мне кажется, что я вижу перед собой воплощение души народной. И хорошо делается. И грустно. Точно при воспоминании о какой-то любимой вещи, которую потерял навсегда…

Да, вот если бы всё забыть, чему меня учили, о чём думал, чем жил, и «отдаться Богу» и стать вот таким простым, тихим, цельным… Поверить бы в «остальные времена», в «жёлтые батоги», во что-нибудь, во что-нибудь. Только бы поверить, по-настоящему, без колебаний, без вопросов, без надрыва. Только бы поверить. Лидия Валерьяновна, разве это невозможно?

Лидия Валерьяновна (тихо). Не знаю… Может быть… Я хочу ещё раз видеть дедушку. Хорошо?

Подгорный. Конечно. Приходите сюда завтра, после собрания.

Лидия Валерьяновна. Ну, а теперь и мне пора. Иван Трофимович беспокоиться будет. Прощайте.

Подгорный. Прощайте. Знаете, когда уходил дедушка, я подумал: а что, если взять да уйти вместе с ним!

Лидия Валерьяновна (взволнованно). Уйти… Разве это возможно?

Подгорный. Почему же?

Лидия Валерьяновна (не находя, что сказать). Но… бросить дело… И потом, разве вам не жалко друзей?

Подгорный. Нет.

Лидия Валерьяновна Никого?

Подгорный. Никого. С женой мои отношения вам известны. Товарищи?.. Но ведь, по совести говоря, в душе мы все друг другу чужие. Вот вас будет жалко. Привык я к вам.

Лидия Валерьяновна (грустно). И за то спасибо. Ну, прощайте.

Подгорный. Да не уходите вы такая грустная. Улыбнитесь хоть на прощание.

Лидия Валерьяновна. Нет, я не грустная. Это так. Прощайте. (Уходит.)

Длинная пауза. Подгорный стоит посреди комнаты.

Подгорный. Дедушка говорит, первого голоса надо слушать… Помолись и спроси, как быть в затруднении, – скажется… Помолись… Как…

Действие четвёртое

Картина первая

Комната первого действия. Посреди комнаты поставлен большой стол. На нём бумага, карандаши, свечи: видно приготовление к заседанию. Татьяна Павловна, с раскрытой книгой в руках, приносит графин, ставит его на стол и уходит. Сцена некоторое время пуста. Из левой двери выходят Вассо и Подгорный.

Вассо. Я хочу переговорить с вами об одном дэлэ.

Подгорный. Готов, милейший Таракан, всегда готов.

Вассо (мрачно). Дэло серьёзное.

Подгорный. Батюшки мои, и у вас серьёзное дело!

Вассо. Финансовое дэло.

Подгорный. Да говорите уж, ну.

Вассо. На Кавказ хочу ехать, с матерью повидаться. Дайте, Андрей Евгеньевич, сорок рублей взаймы.

Подгорный. С удовольствием, с удовольствием. Только как же это вы поедете: разве вам разрешили?

Вассо. На одни сутки можьно: приехал и уехал.