Валентин Солоухин – Беспризорники России (страница 2)

Он машинально отправил в рот горсть снега. Собака приподняла морду, приблизилась, и Валерка узнал её по круглым подпалинам над глазами, белому «галстуку» на груди. Эта была гончая охотника Кузнечика. Такой же масти у него был и кобель по кличке Цыган. Проглотив растаявший снег, привстал и позвал:

– Найда… Найда…

Рычание усилилось, к нему добавился рык Цыгана, сопровождаемый треском разрываемого обмундирования на убитом. Догоревшие ракеты относило в сторону, и там они гасли. Где-то застучал крупнокалиберный пулемёт. Стреляли прицельно. Рядом пронеслись огненные трассы. Пулемёт строчил со стороны города. Заметили что-то «немцы». Собаки исчезли в сумерках. Пригибаясь к самой земле, побежал и он. Падение в глубокий овраг смягчил сугроб. Он почти не ушибся. Снегу намело столько, что Валерка утонул в овраге по грудь. Выбираться пришлось с большим трудом: сколько раз через этот овраг ходил с мальчишками купаться на ставок, в лес за кислицами, тёрном – и вот свалился. Этот овраг скатывался в глубокую балку, а балка была для оккупантов «непреодолимой» преградой. Почему-то они не доходили до неё. Овраг как бы защищал Казачий Пост и был вроде крепостного рва. А поле перед ним хорошо простреливалось из крепости. Ни разу наступавшие не дошли до этого оврага. Наверное, так здорово пристрелена местность. Непонятно, почему гитлеровцы не заняли посёлка, а закрепились в Енакиеве. Может быть, потому, что Стандартный располагался в низине и большинство домов из деревянных щитов, может, из других каких соображений, но ходили они в наступление часто, и всегда залегали, не дойдя до оврага. Хотя несли потери. Жители считали, что это разведка боем.

Ракеты догорели, слоистая темень покачивалась над холмистой землёй. Выбравшись из оврага, малыш прилег передохнуть. Осматриваясь, старался определить, где тут проходила тропа на Казачий Пост. С темнотой опустилась тишина. Небо прочёркивали далёкие пунктирно-огненные трассы, и под ними всплескивали то ли взрывы, то ли выстрелы батарей, рванёт – то с одной стороны – тёмный полог неба – огненная вспышка, то с противоположной всколыхнёт тишину волна артиллерийского грома, и через несколько минут катится ответный ослепительный всполох с грохотом. Эта перестрелка как бы подбадривала. Будила мысль, что не один он в морозную ночь, среди глубоких снегов оврага: «Вон каким огнём пытаются сжечь наших пришлые дядьки из чужедальних стран…» И он из последних сил полз вперед, в сторону Казачьего Поста, вдруг в наступившей тишине раздался окрик:

– Стой, кто идёт?!

Ответ прозвучал невнятно. Можно было разобрать ещё концовку окрика:

– …Начальник караула – ко мне, остальные на месте!

На этот голос он и пошёл, когда выбрался из оврага. Откуда ему было знать, что на постах, или в секретах, существовали ещё пароли. Валерка круто изменил направление, повернул и ветер, но холодный крупчатый снег с колючим морозцем песком секанул по лицу, и ему пришлось совсем угнуться. В это время и прозвучал сухим щелчком выстрел, а впереди метнулась огненная вспышка. Пуля просвистела у самого уха, плеснув горячим толчком воздуха.

– Стой! Кто идёт?! – угрожающий хрипловатый голос донёсся из темноты. – Стой, буду стрелять!..

«Стреляй… стреляй еще, ворошиловский стрелок» – но страх выдал:

– Свои! Свои! – завопил истошно малыш. Но челюсти свело.

– Ои! Ои!.. – получился тонкий скулёж.

– Собака, кажись… Хлестнул второй выстрел.

Где пролетела пуля, он не понял. Продолжая кричать, не сбавлял бега и направления: – Ои!..

– Не стреляй, ребёнок вопит!.. – ветер дул Валерке в лицо, и поэтому он их хорошо слышал, а до часовых секрета долетало какое-то верещание.

Перед ним неожиданно появилась траншея, какой-то бугорок и он упал на него. Сильный рывок цепкой руки – и малыш воткнулся во что-то жёсткое, от этого предмета тянуло гарью, как от костра – табаком и ещё чем-то вкусным.

– Я же говорил: пацанёнок… – рядом появился ещё человек в каске, не брит, поверх шинели, на ремне, патронташи выпукло и жёстко давили пришельцу в плечо. Он, как мог, отодвинулся от человека в каске.

Тот, к кому он обращался, оставался наверху. По траншее подошёл ещё один, высокий в шапке-ушанке, а лицо закрывала борода, только глаза ловили сполохи военной ночи, отражая свет.

– Чего стрельбу подняли? – спросил он строго.

– Мальчишка, кажись, с той стороны приблудился. А он, товарищ взводный – из винтовки, – он кивнул на того, который маячил над бруствером. – Как он не пристрелил ребёнка… чудом уцелел пацанёнок…

– А ну покажи, – взводный нагнулся, и от него пахнуло такой махрой, что «гость» отодвинулся.

– Давай-ка его сюда. – Он взял за руку жёсткой, словно каменной, ладонью. – Окоченел? Чего молчишь?.. У него веса нет, тряпки и кости. Скажи что-нибудь. Откуда такой воробышек?.. – допытывался взводный.

«Наши… вот они», – мешала дрожь, от холода просыпалась боль, даже передние зубы кололо. Наверное, оттого, что бежал навстречу морозному ветру с открытым ртом и кричал. Взводный вел его по лабиринтам траншей и он почувствовал, что жёсткая ладонь теплеет. Неожиданно командир взял мальчонку на руки. Борода, словно веником, провела по лицу. Он кашлянул и заговорил:

– Сейчас придём в землянку к ротному, отогреешься, потолкуем по душам. Ты мальчик или девчушка?..

– Не видишь сам. – Наконец выдавил из себя первую фразу за живое задетый вопросом взводного малыш.

Ломота в передних зубах утихла. Они-то и замёрзли. Наверное, потому что зубы новые или молодые. Один вырос только до половины. Боль появилась, когда в него стреляли; он кричал и бежал на выстрелы с открытым ртом. Этим Валерка оправдывал свою робость перед командиром.

– Та-ак, – взводный остановился, – выходит – мужик. Это лучше, получается – боец, свой парень. – Он отстранился и, держа на вытянутых руках парнишку, пытался рассмотреть лицо.

Война бушевала, но где-то в стороне. Огненные вспышки разрывали ночную темень. А тут в траншее такой разговор с боевым командиром:

– Меня можешь звать «дядя Петя». Это – по гражданке, а поскольку я военный, то – «лейтенант Пётр Петров».

Прежде чем ответить, малыш подумал, а даст ли мне этот «дядя Петя» чего-нибудь поесть и называть ли своё настоящее имя или соврать? Колька с Ваньком говорили, что однажды к ним подполз наш разведчик. Расспрашивал их, как живут люди на нейтралке. В какое время приходят в посёлок мародёры, по сколько человек шастают по дворам. Они всё рассказали. Разведчик угостил братьев сухарями. Вспомнив это, Валерка попросил у дяди Пети вначале сухаря.

– У меня, кроме махры, ничего нет. Сейчас придем к ротному, накормим тебя до отвала. С едой, брат, у нас нет печали, да-а, – он ещё что-то хотел добавить, но только вздохнул. – Накормим… не переживай, парень.

Обещание Валерке понравилось. Но он сказал, что зовут его Вовкой, так учили братья-близнецы: «Не называйся своим именем, военное время идёт…».

– Вовка – это несерьёзно. Ты перешел линию фронта… мужик обстреляный, выходит, Владимир! А Владимир – Владетель мира, вот какое у тебя имя.

Они шли по лабиринтам траншей с множеством ответвлений. Тихо, безветренно. Одно только плохо, что сверху нет-нет да и задувала и поземка, снег, который попадал малышу за ворот. Он ёжился, прижимался щекой к шинели. Взводный это заметил, постарался прикрыть его полой шинели, опустить пониже. «Надо дочистить траншеи, – бормотал он, – попробуй пронеси здесь раненого…».

– Что ж ты без шарфика? Пальтишко драное… как добрался?..

Вопросы эти показались Валерке смешными, но он ответил:

– Итальяшки и румынешты всё – «цап-царап!» – «цап-царап», – произнёс на манер мародёров.

– Это выражение фашистов – «цап-царап»? Они так заявляют?..

– Они.

– Мародёры вшивые! Мы их проучим, обязательно…

Угроза Валерке понравилась, ну, а то, что «вшивые», – кто не знает, вспомнил он как они заявились впервые. На касках чёрные петушиные перья, с винтовками, на ремнях кинжалы, патронташи, гранаты. Это итальяшки. Как они, отстегнув кинжалы, ловко бросали их в кур. Схватив пришибленную птицу, вскидывали её на вытянутой руке, показывая друг другу, что-то лопотали и хохотали во всё горло. Сейчас спеси поубавилось. Птицу всю перебили, жителей ограбили, да и сколько их долбят под Казачьим Постом наши бойцы, вот эти «дяди Пети», рассуждал он.

Правда, румынам, мадьярам и другим достается больше. Сколько их под снегом валяется… Итальяшки, случается, подбирают своих.

Думая об этом, не заметил мальчик, как пронёс под дом его командир, как они очутились в подвале. Посреди просторного помещения на проволочном крючке висела керосиновая лампа, под ней стол. За столом сидело трое военных один в кителе, двое в гимнастёрках. В подвале было тепло, и он посмотрел, где плита? Ведь именно на ней должны стоять кастрюли с едой. Плиту не заметил, но котелки висели над железной бочкой на крючьях из толстой проволоки, а посредине кипел огромный чайник. Вкусно пахло тушёнкой, пшеничной кашей. От табачного дыма запершило горло. И он невольно закашлялся, стараясь сдерживать приступ, отчего перехватывало дыхание и приступ только усиливался. Кашель перешёл в утробный лай, взор затуманили слёзы. Он тёр глаза, досадовал на себя: а что как кашель не понравится вот этим новым командирам?