Валентин Сидак – Тугие узлы отечественной истории. Помощник В.А.Крючкова рассказывает… (страница 5)
Поэтому и В.Г.Степанков со своим боевым соратником, будущим соавтором бестселлера «Кремлевский хаговор» Е.К.Лисовым, и вызванный ими на подмогу «ликвидаторам ГКЧП» обозреватель ВГТРК видный телезомбист С.К.Медведев, будущий пресс-секретарь Президента РФ Б.Н.Ельцина вместе с окружавшей его толпой жаждущих сенсаций журналёров могли совать свой любопытствующий гриппозный нос хоть в сейф Председателя КГБ, хоть в мой собственный. Там уже находились исключительно те зарегистрированные служебные документы, причем с такими высокими степенями секретности, с которыми далеко не каждый следственный работник, не говоря уже о журналистах, имел право ознакомиться без риска подвергнуться уголовному преследованию.
Я как-то ранее не без оснований имел возможность утверждать, что «самые-самые таинственные» материалы, действительно имевшие именно общегосударственную, а не только сугубо ведомственную значимость, зачастую не имели в своем оформлении ни грифа секретности, ни адресата, кому этот документ предназначался, ни выходных данных исполнителей, ни иных обязательных бюрократических реквизитов – только предельно сжатое, емкое, «голое» изложение фактов, о которых полагалось доложить «наверх». В качестве наглядного примера могу привести хотя бы тот самый листик бумаги с собственноручными рукописными пометками В.А.Крючкова, на котором были расписаны обязанности каждого «гекачеписта», включая А.И.Лукьянова, переговорить с руководителями всех союзных и некоторых автономных республик о планах и намерениях ГКЧП. Далеко не случайно этот листочек, насколько я знаю со слов бывшего адвоката В.А.Крючкова Юрия Павловича Иванова, какие-то руководящие работники прокуратуры несколько раз пытались вычленить из материалов следствия якобы «в отдельное производство», а затем уничтожить «за ненадобностью». Дуиаю, все эти шаги предпринимались прежде всего в интересах защиты А.И Лукьянова, а не кого-либо другого, у меня на этот счет сложилось очень устойчивое мнение, в том чиле и на основании моих многочисленных личных бесед с бывшим Председателем Верховного Совета СССР и депутатом Государственной Думы ФС РФ.
Но вот с позиций рядового гражданина Союза ССР свою вину перед Родиной я, как и многие мои сослуживцы того периода, ощущаю до сих пор. Особенно остро это стало ощущаться после подписания известных Беловежских деклараций декабря 1991 года. Некоторые бывшие сотрудники КГБ СССР пытаются переложить часть собственной моральной вины на М.С.Горбачева как формального главу совнтского государства или на главу ведомства В.А.Крючкова, по сути втянувшего их в политические разборки в верхах и не отдавшего в решающий момент развернувшихся в стране событий соответствующего боевого приказа, еще на кого-то другого, но только не на самого себя.
Хрестоматийный пример – совершенно необдуманный, по-сути преступный поступок В.В.Бакатина по передаче американским властям документов, которые ни при каких обстоятельствах не должны
были передаваться
кому бы то ни было
!
Ибо
раскрывался сам
,
, а не просто передавалась схема расположения «закладок» для прослушивания служебных и жилых помещений нового здания посольства США. Руководители оперативно-технических подразделений,
на протяжении длительного времени упорно
проводивших эту очень трудоемкую и кропотливую спецоперацию,
были
просто обязаны решительно воспротивиться самодурству Бакатина,
пусть даже и на частичную расшифровку сведений особой важности! Как это сделал, в частности, начальник 15 Главка КГБ СССР В.Н.Горшков, за что и
он
получил
сердечный приступ прямо в
кабинете Бакатина в
моем присутствии.
Иной стиль
поведения
в моих глазах
выглядит крайне
ущербным, ибо бывают в жизни моменты, когда ты остаешься наедине
с
такими
отвлеченными, казалось бы, понятиями, как «честь»;
«долг», в
том числе и моральный, людской; «совесть»;
«ответственность» за
принятые
тобою решения, обязательные для исполнения
твоими подчиненными.
20-21 августа 1991 года все подразделения центрального аппарата КГБ были переведены на особый режим несения военной службы – кроме личного короткоствовльного оружия каждый военнослужащий получил автомат Калашникова «АК-74», а на узловых точках охраны специальной зоны Секретариата, в которую входили кабинеты Председателя КГБ и всех его заместиетелей, были оборудованы точки обороны под установку в них ротных пулеметов Калашникова «ПКМ». Автоматическое оружие было роздано не всем сотрудникам, основная его часть хранилась в оружейной комнате Секретариата КГБ. Первым управленческим решением Л.В.Шебаршина в качестве исполняющего обязанности Председателя КГБ СССР был его приказ от 22 августа 1991 года – всем позразделениям центрального аппарат КГБ СССР немедленно сдать в коментантсий отдел ХОЗУ полученное накануне актоматическое оружие, а в случае штурма здания митингующими на площади Дзержинского людьми физически оказывать им исключительно
Ну, допустим, заложили все входные двери в здание КГБ двутавровыми балками, дали все необходимые распоряжения по разворачиванию на этажах спецзоны пожарных брандсбойтов, по блокировке лифтов и подготовке к переходу всех помещений Секретариата КГБ на автономное электроснабжение, но далее-то что? Как можно было допустить разоружение сотрудников «Дежурной службы КГБ СССР», помещение которой являлось одним из резервных элементов управления страной в особый период? Или той же «Особой папки», в которой не только хранились особо охраняемые секретные документы государства, но также располагался узел связи 8-го Главного управления со специальной аппаратурой, доступ к которой посторонним лицам был строжайше запрещен?
Поэтому с учетом особой специфики указанных подразделений, складывающейся оперативной ситуации и в условиях крайне острого дефицита времени, указание Л.В.Шебаршина в Секретариате КГБ СССР было выполнено лишь частично. Автоматическое оружие в «Дежурной службе» и в «Особой папке» продолжало находиться у сотрудников по нормам положенности особого периода, а все офицеры Приемной Председателя КГБ СССР обязательно имели при себе в период дежурства штатное короткоствольное оружие. Что касается необходимых эвакуационных мероприятий, то они были четко, своевременно и очень организованно выполнены в полном объеме – совсем как на периодически проходивших в позразделении боевых учениях. Хотя. правда, на сей раз все происходило по несколько необычному варианту эвакуации, полностью гарантировавшему, однако, целостность, сохранность и неприкосновенность наиболее важным служебным документам первой очереди.
Как познее вечером того же приснопамятного дня я, невооруженный, выводил поздно ночью из окруженного остатками толпы митингующих обывателей нового здания КГБ СССР Л.В.Шебаршина (также совершенно безоружного) – это отдельная весьма печальная, но зато достаточно поучительная
мелодия
. Думаю,
что в бывшей ГДР из берлинского здания штаб-квартиры
«Штази» нас местные «митингующие» так просто бы
никогда
не выпустили,
да и из
осажденных
помещений ФМВД ЧССР в Праге мы бы
тоже
столь
незатейливо
и
притом
без особых потерь вряд ли благополучно бы выбрались. Спасибо моим верным товарищам по службе из числа фельдегерей Секретариата и сотрудникам «семерки», патрулировавщим подходы к первому подъезду нового здания
– они гораздо лучше
нас, оперативных
сотрудников советской разведки
,
знали, как
нужно было действовать
в подобной