Валентин Сидак – Погляд скрозь гады. Белорусские очерки иностранного консультанта (страница 2)
Не знаю, высказывал ли публично эту спорную сентенцию Цукерберг или нет – первоисточника утверждения Михалкова лично для себя я не обнаружил. Кое-кто и у нас в свое время не гнушался утверждать, что суверенная демократия – это прежде всего дисциплина и порядок. Однако приравнивать древний принцип «suum cuique» чуть ли не к постулатам книги А. Гитлера «Майн Кампф» (Моя борьба) (которая решением самого обычного, рядового и даже несколько провинциального Кировского районного суда города Уфы от 24.03.2010 года была отнесена к экстремистским материалам и на этом основании включена Минюстом России за №604 в федеральный список экстремистских материалов. запрещенных к распространению, к производству или хранению в целях распространения на всей территории Российской Федерации) столь же малопродуктивно, как и попытки приравнять одного из главных идеологов современного глобализма Клауса Шваба к создателям нацистских концлагерей смерти.
Как известно, на воротах аналогичных лагерей в Дахау, Заксенхаузене, Аушвиц-Биркенау, Терезиенштадте, Гросс-Розене и др., в отличие от Бухенвальда, красовалась другая, не менее зловещая и циничная по своему смыслу надпись «Arbeit macht frei» («Труд освобождает»). Однако общественному остракизму и правовому преследованию ни в России, ни в других странах мира эта фраза отнюдь не подверглась. Она по-прежнему благополучно наличествует в виде своего латинского аналога «Labor omnia vincit» не только в гербах некоторых масонских организаций – строителей Храма, но и в официальных девизах целого ряда образовательных учреждений стран Старого и Нового Света.
Налицо какой-то непонятный и явно выборочный подход. Или же коварная попытка темных сил устроить вселенский шабаш вокруг целого ряда понятий и символов, подлинного смысла и значения которых мы до сих пор до конца не понимаем, несмотря на все старания философов и прочих просветителей человечества. В числе первых в их ряду – что есть на деле «власть», «государство», «демократия». Словом: кесарю – кесарево, а божье – Богу.
О некоторых эпизодах героических будней мастеров советского шпионажа в их неустанном противоборстве с главным противником расскажу как-нибудь позднее. А здесь и сейчас я поведу речь преимущественно о богатой и насыщенной событиями деятельности чрезвычайного и полномочного посланника от Белоруссии в союзном парламенте, главы советской внешней разведки Владимира Александровича Крючкова, а также вкратце расскажу о том, какими попутными ветрами меня занесло в его ближайшее окружение на долгие-долгие годы и тем самым определило всю мою дальнейшую будущность после известных событий августа 1991 года.
Глава первая
У читателей моих первых двух книг могло сложиться несколько превратное мнение относительно причин критической оценки автором деятельности некоторых контрразведывательных подразделений Комитета государственной безопасности СССР, прежде всего его Пятого управления. Кто-то может посчитать, что это происходит вследствие высокомерного отношения представителя «клана белой кости» (то есть снобов и бездельников из внешней разведки) к своим коллегам – «трудягам» из «внутренних» органов, как это сейчас представляют обывателю многочисленно расплодившиеся верхогляды, «патентованные знатоки» и исследователи истории советских спецслужб. Искренне уверяю читателей, что это вовсе не так.
На работу в ПГУ (внешнюю разведку) я попал во многом случайно, до определенного периода не думал, не гадал и даже не мечтал о подобного рода работе. Естественно, как и многие мои сверстники, я с восторгом и замиранием сердца смотрел «Подвиг разведчика», «Мертвый сезон», «Вдали от Родины», «Щит и меч», «Кто вы, доктор Зорге?», «Ошибка резидента», «Сильные духом» и многие другие фильмы из этой серии популярных в народе кино поделок, но при этом вовсе не подозревал, что уже вскоре мне придется заниматься за кордоном чем-то подобным.
Когда я активно работал в комсомольских оперативных отрядах города Москвы и уже вовсю общался и тесно контактировал по работе с сотрудниками КГБ при СМ СССР, то культ преклонения перед работой чекистов-контрразведчиков, который буквально царил в сознании большинства оперотрядовцев, на работу легендарных разведчиков никоим образом не распространялся. Хотя бы потому, что о реальной работе разведки не позавчера и вчера, как в большинстве фильмов, а уже сегодня, мы толком ничего не знали. Максимум, что проскакивало в нашей оперотрядовской среде – это упоминание о таинственной и легендарной «101-й школе» где-то за Балашихой в подмосковных лесах.
Да еще о существовании в нашем государстве некоего «ПГУ», которое для себя я расшифровывал как Первое государственное управление, работающее в рамках Министерства обороны СССР. Видимо, это происходило под влиянием более доступной студентам МИТХТ, где я обучался, информации о наличии в послевоенное время некоторых «хитрых», очень закрытых структур Министерства среднего машиностроения. В которые, кстати, по окончании обучения попало по распределению большинство парней из факультета «Т» моего выпуска в Московском институте тонкой химической технологии им. М. В. Ломоносова (мы, к слову сказать, очень гордились тем, что наш ВУЗ носит то же имя, что и всемирно известный Московский государственный университет на Ленинских горах).
О существовании Военного института иностранных языков где-то в районе Танкового проезда и Волочаевской улицы я, естественно, был наслышан достаточно, а вот о другом учебном заведении Министерства обороны, находившемся в Ворошиловском (Хорошевском) районе, имел тогда весьма смутное и расплывчатое представление. В свое время по части военной разведки я, признаться, больше «грешил» на находившийся в нашем Ленинском районе «хитрый военный ВУЗ» возле кинотеатра «Стрела» на Смоленском бульваре. Но это, как оказалось, был всего лишь военно-юридический факультет Военно-политической академии им. В. И. Ленина, «клепавший» военных юристов, но никак не военных разведчиков.
Во время работы в МГК ВЛКСМ мне довелось участвовать в похоронах и даже стоять в почетном карауле у гроба советских разведчиков, но и тогда о возможной работе в советской внешней разведке я еще и не помышлял.
Вспоминаю один интересный эпизод из разряда «знал бы, где упадешь – соломку бы подстелил». Во время учебы в институте я в течение довольно периода достаточно безнадежно ухаживал за симпатичной Алёной – Еленой Вильгельмовной Мартенс, которая тоже обучалась в МИТХТ, но на вечернем факультете. «Втюрился» я в нее во время очень памятной поездки группы сокурсников по историческим местам Владимирщины: Владимир, Суздаль, Боголюбово, церковь Покрова на Нерли. Поехали мы туда, как обычная группа неорганизованных туристов, по сути современных бродяг, любителей природных красот Карелии и Заполярья. Ночевали дружественным «смешанным гендерным коллективом» в палатках-памирках на берегу той же живописной Нерли, варили уху из пойманных окуньков. Обратно с пересадкой в Петушках возвращались в Москву на электричке, расположившись на полу на рюкзаках прямо в тамбуре вагона так тесно и сплоченно, что другие пассажиры даже не осмеливались нас потревожить во время заслуженного отдыха после утомительного похода. Видимо, именно там какая-то теплая искра между нами и проскочила…
Когда уже позднее мы бродили по вечерам в районе ее дома в Новых Черемушках, я как-то однажды упомянул в разговоре Рудольфа Абеля и стал бурно восторгаться им, как разведчиком. На что она как-то буднично, абсолютно нейтрально и совершенно безо всякого пафоса сказала: «Да, я его хорошо знаю, он действительно выдающийся человек по своим навыкам и способностям. Мы с родителями часто бываем у него дома в гостях. Но настоящая его фамилия не Абель, а Фишер, Вильям Генрихович Фишер». Я тогда ей поверил как-то сразу, без раздумий, поскольку она много рассказывала о своем родном деде – Людвиге Карловиче Мартенсе, первом официальном советском представителе в США, лично знакомым с В.И.Лениным, организовавшим т.н. «бюро Мартенса» – «Общество технической помощи Советской России». В 1919 году Бюро подверглось полицейскому обыску, и после слушаний в Сенате США Л.К.Мартенса выслали из страны. В то время я еще и слыхом не слыхивал о каких-то разведывательных структурах Коминтерна, к которым Л.К.Мартенс, судя по всему, вполне мог быть причастным.
Позднее, уже будучи в кадрах разведки, я понял, что отец Алёны – Вильгельм Людвигович Мартенс – был, скорее всего, моим коллегой, который работал под журналистским прикрытием в Агентстве печати «Новости» и в редакции журнала «Новое время». Наиболее вероятно – по линии активных мероприятий, так как он имел уже немалый опыт работы в комитете «Свободная Германия» во время войны. Кстати, благодаря его тогдашнему сослуживцу, известному отечественному борзописцу Леониду Млечину, который несколько раз упоминал его в своих публикациях, я узнал, что и дочь Рудольфа Абеля тоже какое-то время работала в еженедельнике «Новое время».
Вот что писали о заслуженном воине-фронтовике его сослуживцы. «История Великой Отечественной войны содержит примечательные эпизоды, когда пропаганда на войска противника велась не из-за линии фронта, а из тыловых районов немецких войск. Чаще всего – с помощью листовок, распространявшихся партизанами. Но были случаи, когда за линией фронта оказывались и сотрудники 7-го отдела ГлавПУ РККА. Заброска их производилась в составе специальных групп, куда входили политработники и военнопленные. Первая такая группа во главе с офицером 7-го отдела политуправления Северо-Западного фронта капитаном В.Л.Мартенсом была создана в 1943 году. О её деятельности уместно рассказать подробнее.