Валентин Шешиков – Обожжённая мадонна (страница 1)
Валентин Шешиков
Обожжённая мадонна
Поле между двумя сосновыми борами за Сухим Логом в сотне километров от Екатеринбурга дышало силой. Ровные ряды серых войсковых палаток под маскировочными сетями. Прокопанные траншеи, блиндажи, техника, загнанная в капониры. Всё походило на город, живущий своим особым военным ритмом. Что-то готовилось, что-то должно было вот-вот начаться.
Егор видел все будто бы сверху, как бесплотный наблюдатель. С высоты он различал лица солдат, даже цвет их глаз, видел будто бы всех сразу, чувствовал их запах, слышал разговоры в распалаге, где ночевал с парнями из своего взвода, такими же, как и он молодыми, кадровыми или мобилизованными. Как-то подсознательно опасался посматривать на штабные палатки на небольшом возвышении, рядом с которым поднимались антенны связи, тянущиеся к серому небу, за палатками замаскированный комплекс радиоэлектронной борьбы «Леер-2». У самого края бора копошились чумазые, пропахшие солярой и выхлопами танкисты. Командир таскал за шиворот низкорослого, худого мехвода, будто показывая его личному составу и орал:
– Вот, смотрите, каким должен быть мехвод. Комок, как у кочегара, рожа, как у запечника, а подшива, как сиська у маманьки, белая.
Восьмидесятки и семьдесят двойки стояли в каре, будто смертоносные зеленые рептилии, готовые к броску. Егор увидел надпись на башне одной единственной девяностки: «За Сибирскую честь», и его охватило чувство чего-то грядущего, страшного и неизбежного. Вся скомканная на поле бригада гудела, испускала в небо искрящиеся синие и зеленые огни радиоэфира и космической связи, рычала моторами и полуголодными брюхами, чадила соляркой в буржуйках, дребезжала оружием, гулко отзывалась матершиной и сластила похабными мыслями солдат в палатках.
Егор увидел и себя самого – вот он выходит из палатки, приглаживает форму, а следом из-за тента высыпает весь взвод. Построение.
– Пацаны… стойте…Пацаны! – хотел крикнуть Егор, но из его горла не вырвалось ни звука. Заключённый в тело призрака, он был лишен голоса. Беспомощность душила сильнее страха. Егор мог только наблюдать, как бойцы выстраиваются под предрассветным небом, будто призрачные копии людей, которых он знал. Перед строем прохаживался командир взвода с танковой антенной в руке на манер стека. Офицер имел дурную манеру заходить в распалагу перед подъемом. Если солдат спал на спине, то мог получить в пах щелчок танковой антеной и услышать под конский смех офицера:
– Ты что тут задумал еще одну палатку поднять?! Отставить, товарищ рядовой!
Рядовой просыпался от боли, корчился на койке. А офицер, усмехаясь спрашивал:
– Ну как? Засадить успел хоть?
Внезапно Егор очутился внутри БТРа, но одновременно показалось, что он несется в кузове санитарной Линзы. Левая нога нестерпимо заныла, и Егор почесал её, чувствуя пустоту под пальцами. БТР дышал металлом и дизельным чадом. Вдруг что-то с глухим ударом садануло по броне сверху, и следом по металлу задребезжали пули.
– Засада! Работай по этажам! Выходим, братва, живее! – взревел командир отделения, и бойцы бросились наружу. Заговорил 30-миллиметровый калибр – короткая очередь, ещё одна, гул крупняка отдавался в ушах и груди. Сердце захолонуло. Егор всегда чувствовал трепетный озноб, когда говорил крупный калибр. Бойцы выскакивали наружу, кто-то бил из автомата в бойницу. Но Егор остался сидеть, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.
– Пацаны… нас же сейчас сожгут, – выдохнул он шёпотом, и собственный голос прозвучал будто бы сквозь воду. У самого уха провизжал голос бойца с позывным Магара:
– Кита завалили.
И следом длинная очередь из ПКТ.
Вдруг звуки боя стали отдаляться. Грохот, крики, треск стрелкотни – всё уходило вглубь, растворялось в чёрной пустоте. Тьма сомкнулась вокруг. И вдруг аляповатыми вспышками:
– Хватит… Хватит!
Егор рванулся, как человек, падающий в пропасть, и открыл глаза. В темноте над ним проступил силуэт. Егор, ещё во власти сна, резко схватил силуэт за плечи и саданул головой вперёд. Раздался вскрик – тонкий, испуганный, слишком настоящий.
Крик врезался в уши, и Егор понял, что не спит. Перед ним была не обожжённая боем городская улица и не пылающий бронетранспортёр, а спальня, тьма за окном и его жена. Она держалась за лицо и всхлипывала. Егор сел на кровати и встряхнул головой. В груди бухало, рот пересох, темнота вокруг вызывала чувство опасности. Все было так реально, запах гари, боль, что граница между сном и явью стерлась. Война не отпускала его. Она жила внутри, возвращаясь ночами.
Егор нащупал костыль сбоку от разложенного дивана, тяжело поднялся и проковылял к выключателю. Свет ударил по глазам и заставил зажмуриться
– Ленка, капец…я не хотел… – выдохнул он и присел на край кровати, рядом с женой. Она сидела, сгорбившись и молча смотрела в глаза. Она не искала жалости, её взгляд будто бы смотрел в самое нутро, выжигал безразличием.
– Лен, снова кошмар… прости, – повторил Егор и погладил жену по спине. Он не знал, что сказать. Нужные слова не приходили на ум, а те которые хотелось сказать, казались глупыми и неуместными.
Он встал и вышел на балкон. Закурил. Дым горчил, пальцы чуть подрагивали, сердце потихоньку сбавляло обороты. Во дворе с деревьев облетала желтая листва, где-то вдали проехала машина, и всё это было настоящим, живым – но в голове всё ещё вспыхивали воспоминания. Год. Прошёл целый год с конца войны, а будто бы только вчера. Он обернулся, опираясь о костыль – Ленки в спальне не было. Ушла на кухню или в туалет. Больше в их однушке уходить было некуда. Егор глубоко затянулся и выматерился сквозь зубы. Весь народ испытывал посттравматический синдром, все кто уцелел, и даже те, кто родится в будущем унаследуют его в утробе матери – будут вздрагивать по ночам, бояться, не давая себе отчета чего именно, и ждать, когда жизнь обретет краски. Егору чаще всего снились черно-белые сны, и от этого они казались страшными и запоминались надолго.
Все началось, как в фильме катастрофе. В Америке долбанул Елустоун, до всемирового кабздеца не дошло, но америкосов тряхнуло сильно. В России обыватели смотрели новости, репортажи, кадры с разграбленными магазинами, толпами беженцев, митингами и беспорядками, лесными пожарами под громадными клубами смога и сажи в небе. Многих радовало происходящее:
– У амеров заваруха, ну ничего – нас не коснётся. Что заслужили, то и получили! Весь мир затрахали, пендосня.
И вдруг началось. Миллионы американцев, как тараканы, поползли в Канаду, в Мексику и в Европу. Сначала их встречали с похлёбкой и одеялами, а через десять недель по всей западной Европе вышел декрет – стали принимать только белых. Кто не вписывался в расовые критерии – на хер. Мексика захлопнула границы. Техас вообще отмежевался – сначала от США, потом и от мексов, стал как бы сам по себе. Независимая зона. Национальная гвардия и армия не справилась, и были частично перебита, а частично вышвырнута аж до Оклахомы вооруженными боевиками Республики Техас.
Европа подпрыгивала, как кипящая кастрюля, накрытая крышкой. В Париже, Роттердаме, Гамбурге начались протесты. Местные мигранты: арабы, турки, чернокожие – те, кто проживал в Европе до катастрофы выразили протесты против беженцев из США.
Весь мир облетели кадры:
Высокий лысый Сириец с длиной бородой размахивал черным флагом на Александерплац и орал блажным голосом:
– Меня сюда пригласила Ангела Меркеле в 2020 году, я все силы отдал этой стране и не получил ничего! А сейчас 2032-ой! Кто их звал сюда?
Толпа таких же бородачей вздымала кулаки и бесновалась. Между ними проглядывались женщины в черных хиджабах.
– Они получают наши пособия, наши зарплаты!!! Им всё несут на золотой пиале!!!
Отряды полиции пытались рассеять толпу, но нарвались на вооруженное сопротивление. Полицейских били ножами, арматурой, забрасывали обломками брусчатки, где-то в ход пошли коктейли Молотова. Видеокамеры запечатлели молодого черноволосого парня в толстовке с надписью «Чечен-АнтиФа» на латинице. Он рычал, как зверь, и одновременно дрался с тремя полисменами, давая им серьезную оборотку.
И вдруг толпу раскидал взрыв. Как потом выяснилось – боевик радикального движения Фарахан вошел в толпу и осуществил подрыв. Разборка между сунитами и шиитами в центре Берлина. Однако сами мигранты обвиняли во всем переселенцев из США.
– Там каждый второй – черномазый, и каждая вторая – проститутка!!! Они развратят наше общество, сломают устои!!!
Начались погромы, столкновения, расправы. Боевики с кастетами и травматами громили волонтёрские центры, жгли лагеря, нападали на переселенцев, захватывали муниципалитеты. К мигрантам присоединялись и местные. Именно тогда и прозвучали первые выстрелы – сначала пистолетные, а затем уже и из автоматов.
События в европейских городах очень широко освещались в Российских СМИ. Эксперт на одном из федеральных каналов произнёс такую фразу:
– Европа – это корабль, который тонет и может утянуть за собой весь мир.
Чтобы не допустить распространение беспорядков, западная граница была перекрыта. А вскоре правительство объявило о вхождении в состав государства Украины, Белоруси и Прибалтики. На картах чертили новую границу, а по факту – на запад пошли бронированные колонны. На старых границах начались боестолкновения, сначала с радикалами-боевиками, а затем и с регулярными военными частями. Трясло и внутри страны. Урал, кивая на пример Татарстана, затребовал себе суверенитет и договор о разграничении полномочий. Сибирь прямо заявила о выходе из состава федерации. Центр задыхался и не мог справиться. Региональные проблемы не освещались в СМИ, о них можно было узнать только по радио, настраиваясь на частоты оппозиции и из соцсетей.