Валентин Сарафанов – Талисман для героя (страница 9)

И приснился мне неприятный сон. Вроде, как сидит за широким столом в большом кабинете сам товарищ Сталин, а я стою перед ним, подобно школьнику перед завучем. Кроме Сталина за столом еще с десяток каких-то людей. Присмотрелся – узнал среди них только Лаврентия Берию и Никиту Хрущева.

– Итак, гражданин Назаров из капиталистической России, что вы можете сказать по поводу своего участия в сознательном уничтожении СССР? – задает мне вопрос Сталин, раскуривая трубку.

– Я? Я ничего не могу сказать, – немедленно отвечаю. – В то время был еще маленький. Мне было… Пять лет мне было! Вот!

– Пять лет, – Сталин усмехнулся. – Не надо сваливать на возраст свою преступную бездеятельность.

– Преступную бездеятельность? Но разве малые дети могут быть преступно бездеятельными?

– Помолчите, гражданин Назаров! Пусть товарищи по партии скажут. Товарищ Берия. Вам слово.

Берия подскочил, как ужаленный.

– Товарищ Сталин! Из достоверных источников стало известно, что гражданин Назаров уже в четырехлетнем возрасте напевал разлагающие социалистический образ мышления песни так называемых вокально-инструментальных групп, таких как «Кино», «Наутилус-Помпилиус», «Алиса» и «ДДТ». Кроме того, он уже в этом возрасте предпочитал иностранную жвачку ирискам «Кис-Кис», предавался беспробудному потреблению капиталистической суспензии под названием «Кока-Кола», пренебрегая тем самым истинно социалистическим напитком «Буратино» и усиленно сосал «Чупа-чупс» вместо русских леденцов «Петушок на палочке». Таким образом, он уже в то время проявлял полное отсутствие патриотических чувств, неуважение к социалистическому образу жизни, историческим ценностям своей Родины, наследию отцов и дедов. Он виновен.

Берия сел.

– Откуда вы знаете! – выкрикнул я. – Вас в то время уже не было! Вас расстреляли!

– Меня? – Берия снисходительно ухмыльнулся. – Меня не могут расстрелять. Я всегда и везде живой. Я всегда с каждым и в каждом из вас. А вот ты, гражданин Назаров будешь расстрелян.

– А что нам скажет товарищ Хрущев? – обратился Сталин к Никите Сергеевичу, попыхивая трубкой.

– Мне нечего добавить к словам товарища Берии, – заявил Хрущев, став по стойке смирно. – Хочу только обратить ваше внимание, товарищ Сталин, что гражданин Назаров ничуть не раскаивается в содеянном. При этом не признает свою вину, что является отягчающим обстоятельством. Он вдвойне виновен.

– Да, что ты несешь! – возмутился я. – Это я-то виновен? Ты же сам предашь своего вождя! Ты же сам обгадишь нашу историю! Из-за тебя и начнется весь развал! Ты кукурузник! Крым отдал! Страну в голод загнал!

– Бред, – пожал плечами Хрущев.

– Кто еще желает высказаться? – спросил Сталин, загасив трубку.

Гробовая тишина в ответ.

– Очень хорошо. Итак, мы решили признать гражданина Назарова изменником Родины и расстрелять. Приговор привести в исполнение немедленно. Товарищ Берия. Прошу.

Берия вновь подскочил, и я увидел в его руке направленный на меня пистолет.

– Нет! – завопил я. – А где мое последнее слово! Товарищ Сталин! Они все предадут вас! Они все враги народа!

– Заткнись, гад! – процедил сквозь зубы Берия и блеснул очками. – Получай!

Пламя из дула. Разрывающий голову удар. Проснулся в холодном поту. Черт!

За окном светало. Наступало утро.

– Приснится же, – пробормотал я, озираясь по сторонам. В палате царил покой. Сумасшедшие спали.

Тишину нарушил громкий топот со стороны двери. В палату вошли несколько рослых людей в военной форме. За ними семенил Феликс Эдуардович в сопровождении двух санитаров.

– Подъем! Все подъем! Быстро! – завопил один из них.

Сумасшедшие заворочались. Кто-то протяжно завыл.

– Вот она кара небесная во второе пришествие! Ибо сатана не дремлет! – заорал набожный юродивый. – Армагеддон настал!

– Товарищи сумасшедшие! – зычно воззвал один из людей в форме с погонами майора. – Приказываю всем, построиться в шеренгу перед койками. Быстро! Время построения – одна минута. Время пошло!

– Вставайте! Вставайте! Быстро! Скоты! – завопили санитары и забегали меж коек, пинками и тычками поднимая психов. – Вставайте! Стройтесь, как есть! В трусах!

Я не стал дожидаться пинка, вскочил и послушно застыл перед своей кроватью. Справа от меня пристроился Роман, а слева, тупо бормоча, что-то про бога выпрямился столбом юродивый.

Прошла не одна минута, прежде чем санитарам удалось выполнить приказ майора и создать из психов некое подобие шеренги. Вид всей этой картины был карикатурно отвратителен и напоминал собою некий винегрет из полотен испанского художника Франсиско Гойи со своими чудовищно-гротескными персонажами из разномастных пародий на человеческие облики. Сумасшедшие топтались на месте. Некоторые тупо озирались по сторонам, иные же расплывались в идиотских улыбках, другие сумрачно набычились.

– Рааавняйсь! Смииирно! Вольно! – зычно скомандовал майор.

– Ура! – заорал кто-то из нестройных рядов. Майор сделал вид, что не услышал восторженного возгласа.

– Я майор Хромченков – начальник второго отдела Центрального районного военкомата, – представился он. – Завершается весенняя призывная кампания в доблестные и непобедимые советские вооруженные силы. Практически все новобранцы поступают в нашу великую армию с искренним желанием служить и стойко переносить тяготы военной службы. Практически все. Да.

– Слава КПСС! – послышался истошный вопль. – Да здравствует Марксизм-Ленинизм!

Из шеренги выбежал маленький тощий мужичонка.

– По врагам огонь! – завопил он. – Гранаты к бою!

Санитары, будучи начеку, тут же подскочили к нему, профессионально заломили за спину руки и поволокли за дверь.

– Смииирно! – вновь заорал майор, побагровев толстой мордой. – Товарищи сумасшедшие! Ставлю вас в известность, что практически все новобранцы желают нести службу повсеместно. Но, в наше социалистическое время, когда еще не добит змей мирового империализма, еще встречаются несознательные подонки, которые сознательно не желают отдаваться армейской службе. Они скрываются везде, где могут. Но у меня глаз наметан и зорок, и я выявляю таких мерзавцев на земле в небесах и на море. Уверен, уклонисты засели и среди вас, настоящих больных на голову. Посему предлагаю им добровольно сдаться, признаться в симуляции умственного помешательства с изъявлением своего желания отдать свой долг Партии и народу. Итак, кто желает служить?

– Я! Я желаю! Дайте мне двустволку! Я убью президента Соединенных Штатов! – раздались откуда-то из угла палаты хриплые выкрики, схожие с лаем собаки.

Майор поморщился, махнул рукой и медленно пошел вдоль шеренги психов, внимательно всматриваясь в их физиономии. В палате зависла мертвая тишина, нарушаемая лишь мерным звуком его шагов. Шаг за шагом, и майор поравнялся с юродивым. Здесь он и остановился.

– Имя, фамилия? – спросил он у юродивого.

– В превеликой благостии пребываю! – истошно заголосил юродивый. – Ибо, отходя по нужде крупной увидел я ангела небесного во сребре-свете озаренного, и оный длань свою распростер над водами и землями, поведав, что грядет господь, и возрадуются страждущие! Но не токмо…

Ощутимый тычок кулаком под дых заставил юродивого мгновенно заткнуться.

– Его зовут Анатолий по фамилии Кожура, но он выдает себя за преподобного Сержа Николаева-Ачинского, – пояснил подошедший ближе к майору Феликс Эдуардович. – У больного имеет место навязчивый бред, галлюциногенные состояния, скрытые и отчетливо проявленные комплексы. Шизофрения в ярко выраженной степени. Скорее всего, это последствия родовой травмы головного мозга…

– Головного мозга, говорите? – перебил врача майор. – Мозг – это не жизненно важный орган. Отсутствие головного мозга не входит в перечень заболеваний, препятствующих несению воинской службы. У этого кабана нет мозга! А зачем он ему? У него бицепс есть! Косишь, да? От армии решил закосить? А кто будет Родину защищать? Кто?

– Зоофилия есмь грех, – забормотал юродивый. – Даже ежели кто-либо из вас есмь зоофил – прелюбодей – скотоложник и с лошадью или же со козою да быком совокупление имел множественное, то господь простит сие при покаянии искреннем. Но для сего надобно на исповедь сходить во храм, или же поведать прилюдно о грехах сиих, а опосля молиться денно и нощно, дабы диавола из себя изгнать, ибо оный сатана вновь возвратит вас на грех искушения и соития со скотом.

– Складно чешешь! Политруком будешь! – ухмыльнулся майор. – Мы тебя быстро вылечим от соития со скотом! Бога и дьявола нет! Наши вожди Ленин и Сталин воистину и во веки веков! Аминь! А ты что тут делаешь?

Вопрос был обращен ко мне.

– Не знаю, – я тупо пожал плечами. – Вот доставили.

– Его доставили из режимной зоны, – пояснил Феликс Эдуардович. – Имел место быть бред. Частичная амнезия. Утверждает, что прибыл к нам из параллельного мира.

– Параллельного мира? – майор выпучил на меня рыбьи глаза водосточного цвета. – Не врешь?

Я промолчал.

– Язык прикусил, конспиратор, – ухмыльнулся майор. – Ничего. Пара марш бросков с полной выкладкой, и ты забудешь обо всех параллельных мирах.

– Вы его тоже хотите забрать? – спросил Феликс Эдуардович. – Но должен предупредить, что он не имеет каких-либо настоящих документов. При нем была только ксива странного образца. Витя, принеси его эту ксиву. Там у меня на столе она.