Валентин Сарафанов – Талисман для героя. Фантастика. Альтернативная история (страница 13)

– А увольнительные будут?

– Будут. Если будешь стрелять на отлично и выполнять все нормативы. Лучшие курсанты учебки у нас поощряются.

– А стрелять будем из автоматов? – не сдержал я любопытства.

– А из чего же еще? Автомат АК-47М. Это лучшее стрелковое оружие в мире.

– Что значит буква М?

– Модернизированный, значит. А что? Не терпится с автоматом по грязи поползать?

– Всю жизнь мечтал, – ухмыльнулся я.

– Мечты сбываются, – мрачно произнес, кто-то из новобранцев.

– Все! Отставить разговоры! – грозно произнес Сукорюкин и откинулся на тюфяк, – Командир спать будет!

– С автоматом, значит, ползать будем, – едва слышно пробормотал Кожура. – Вот же угораздило. Как же херово, что у нас в институте не было военной кафедры! Воистину пути господни неисповедимы. Время разбрасывать камни и время собирать оные. Всему свое время и время всякой вещи под небом. Время безверия и время веры великой. Какими мы будем завтра не дано знать, ибо апокалипсис духовный грядет пред каждым из нас и свет великий чрез устремление в Духе Святом может озарить душу грешную в каждый миг существа оного.

– Заткнись, и без тебя тошно, – прошипел Роман.

– Мне выплеснуться надо, а иначе совсем во мрачное расположение духа впаду, – пояснил Кожура.

– Держи свое говно при себе. Дебил.

– Дебилы это мускулы человечества, – пояснил Кожура, – А я мозг. Мне поговорить надо. Снять нервное напряжение, так сказать. Темные мысли одолевают. А вы все кругом непросветленные люди. Не ощущаете тонких эманаций духовного мира. Тебя вот Дуров из какого института выгнали на последнем курсе? Ты кто? Ты недоделанный и приземленный технолог по переработке древесины. Я же законченный философ по призванию и образованию. Но материализм в виде Марксизма-Ленинизма мне претит своим примитивизмом. Меня привлекают изысканные восточные учения, мрачные идеи Ницше, мистика Блаватской. Я ищу истину. А искание истины – величайший признак настоящего человека. Искание же славы – стремление превосходства в стаде.

– Ты не искатель истины, – возразил Роман. – Ты опасный идеологический апологет империализма.

– Да мне плевать, кто я. Главное, что мне это нравится. Я постоянно развиваюсь и вижу, как вокруг меня люди деградируют духовно. А духовно горбатого и могила не исправит. Кстати, а наш коллега по дурдому, кто по специальности? Ты кто? – Кожура ткнул меня локтем.

– Архитектор, – коротко ответил я.

– А где учился?

– В Красноярской архитектурно-строительной академии.

– Ничего себе! Ты учился в академии? А где такая у нас?

– Есть такая.

– Врешь. Я знаю, что у нас политех архитекторов готовит. Академии у нас нет. Что-то ты гонишь.

– Не хочешь, не верь, – отмахнулся я.

– И военной кафедры у вас не было, если загремел в армию?

– Не было.

– А в политехе военка есть. У меня знакомый оттуда. Он теперь лейтеха. Прошел сборы и лейтеха. И в армию не надо ходить. Вот же повезло. А ты гонишь, что-то.

– Он из параллельного мира. Там учился, – встрял в разговор Роман.

– А, дааа, – Кожура многозначительно закивал. – Точно, как же это я забыл. Ты же гость из параллельных миров. Там все возвышенно, одухотворенно и совершенно. Но никто не знает, что такое абсолютное совершенство, а я знаю. Абсолютное совершенство это гармония дьявольского и божественного. И зачем же ты к нам сюда направился из этой абсолютной гармонии?

– Хотел от армии откосить, – пояснил за меня Роман. – Толя, завязывай с разговорами. Ты меня в дурдоме достал, а теперь здесь продолжаешь. Философ хренов. Утомил. Зря тебя симулянтом признали. Псих ты натуральный.

– Да, я псих, – согласился Кожура. – Но у психа есть преимущество. Знаете какое? Он не может сойти с ума.

– Почему? – тупо спросил Роман.

– Потому, что уже сошел, – Кожура свистяще захихикал. – А вам всем это еще предстоит. Но знайте, что правильно сойти с ума это большое искусство.

– Вообще-то, если точнее сказать, ты дурак, а не сумасшедший. Разницу понимаешь?

– Сам дурак.

На том беседа завершилась. Кожура резко сник, понуро склонив голову. Через пару минут его глаза закрылись, а нижняя челюсть расслабленно отпала. Вид он обрел во сне крайне дебильный.

– Жрать охота, – Роман посмотрел по сторонам. – Где бортпроводница? Почему нам не разносят ланч?

Я достал из вещмешка банку тушенки, сорвал за кольцо крышку и пальцами подцепил жирный кусок мяса.

Роман последовал моему примеру.

– Смирно!!! – раздался ни с того ни с сего истошный вопль Сукорюкина. Сержант резко подскочил на тюфяке и ошалело закрутил головой по сторонам.

Кожура проснулся и тупо вскинул голову.

– Приснилось что-то, товарищ сержант? – участливо спросил кто-то из новобранцев.

Сукорюкин только головой тряхнул и отмахнулся.

– Приятных вам снов, товарищ сержант.

* * *

Позади почти пять часов полета. Моя задница задеревенела на этой скамье окончательно, а позвоночник превратился в осиновый кол.

Кожура навалился на меня плечом и храпит мне в ухо. Пытаюсь его оттолкнуть, но он вновь и вновь тяжелым мешком падает на меня.

Роман сидит молча. Взгляд его отрешен.

Справа изредка слышится пьяный гогот. Сукорюкин спит, и некоторые новобранцы, пользуясь отсутствием должного контроля с его стороны, все же набрались до кондиции.

Самолет мощно качнуло раз, другой. Заложило уши. Похоже, что началось снижение.

Сукорюкин проснулся, приподнял голову и тупо смотрит по сторонам.

– Вставай! Хватит дрыхнуть! – я толкаю Кожуру плечом.

– А? Что такое? Какие санитары?! – вскрикивает он.

Касание колесами посадочной полосы. Рев двигателей на реверсе. Торможение. Остановка.

Двигатели стихли.

Брюхо самолета распахнулось, и в его нутро хлынул яркий дневной свет.

– На выход! – скомандовал Сукорюкин.

Выходим из самолета по пандусу, жмурясь от яркого солнца.

Я осмотрелся по сторонам. Мы на летном поле. Вокруг десятки разных самолетов. Вдали распласталось здание аэропорта, но вид у него иной, нежели аэропорт «Пулково» с его стеклянными световыми фонарями. Здешний аэропорт это монументальное сооружение, напоминающее собой мощную гранитную крепость. Наверху этой крепости красуется объемная белая надпись: «Ленинград – город герой».

К Сукорюкину подходит капитан в черной летной форме.

– Как, гвардеец? Нормально долетели?

– Спасибо, товарищ капитан! Все ништяк!

– Ну, бывай! Передавай привет полковнику Звереву.

К самолету подруливает военный грузовик. Его кузов накрыт брезентовым тентом.

– К машине! – командует Сукорюкин.

Мы забираемся в кузов и рассаживаемся на деревянные скамьи.