Валентин Русаков – Время сирот (страница 41)

— Почти два года, — тихо сказал Кинт, поставил остывшую кружку на камень и достал трубку.

— Что два года? — присел рядом молодой боец, Санд — шустрый малый, тоже из местных горцев.

— Два года я уже тут, — вздохнул Кинт, раскатал одеяло у костра, положил рядом карабин и лег, глядя на тесанный каменный свод поста.

— Ты же южанин?

— Да.

— И как там, на юге?

— Море, тепло, сочные и спелые фрукты…

— А женщины?

— Женщины тоже, сочные и спелые.

— Брэтэ обещал меня отпустить на юг, когда две трети контракта отслужу… В какой форт лучше просить перевода?

— Я служил в степном форте, недалеко от столицы кстати.

— Да я знаю…

— Вот откуда? — приподнялся на локте Кинт, — кто эту болтовню разводит.

— Брэте… ты не сердись на него, это он в прошлый свой запой, когда вы в горах задержались, сболтнул лишнего ребятам, а они уж там чего–то себе сами додумали… Он же думал вы все, сгинули там в горах, и в двух словах рассказал твою историю, ну то что знал, а ребята уж приукрасили конечно…

— Болтуны!

— Ну это же мы меж собой.

— Вот это и успокаивает. Ладно, я посплю, а ты согрей еще кипятка, ребята сменятся скоро, продрогли поди.

Конца первого летнего месяца Кинт ждал с нетерпеньем, точнее он ждал когда Брэтэ выйдет из очередного запоя, оклемается и, наконец сдержит свое слово — подпишет отпускную грамоту. Кроме Кинта и собственно Брэтэ все остальные жандармы были или местными, или из городков и деревень предгорий, Кинта же крайние полгода созерцания суровых пейзажей и промозглой погоды уже сводили с ума, а топить эту тоску в стакане как это делает Брэтэ, он не собирался. Наконец удалось уличить момент между перепадами настроения капитана, и Кинт получил разрешение покинуть форт на пятнадцать дней…

— Смотри, если после твоего отпуска сюда нагрянет тайная жандармерия, то я за себя не ручаюсь.

— Так они же без разрешения канцелярии монарха сюда не нагрянут.

— И что? — не понимая, поднял бровь Брэтэ.

— Это же хорошо, — улыбнулся Кинт, — у канцелярии будет повод вспомнить про наш форт.

— Проваливай! Пока я не передумал… ишь, повод ему… я тебе покажу повод, — погрозил кулаком Брэтэ а потом, чуть улыбнувшись, сказал, — удачи там тебе, прошу, будь осторожен.

Выехал Кинт ранним утром вместе с патрулем. На перевале пересел в проходящую повозку к торговцам, и добрался до городской площади Тека, где нанял повозку до железнодорожной станции, с которой состав с пятью товарными и одним пассажирским вагоном повез Кинта к западному побережью. Портовый город — Илкан, не похож на другие города, где бывал Кинт. Илкан располагался у русла реки, по которой вверх по течению ходили пароходы и баржи до Майнга, много верфей, и мало жилых кварталов. Почти неделя ушла у Кинта на дорогу, к слову это был самый короткий и быстрый маршрут, и вот, спустя шесть дней пути, в солнечный полдень, Кинт ступил на набережную речного порта Майнга.

Мало что изменилось в Майнге, тот же смог над городом, тот же промышленный шум, разве что почти не видно конных экипажей, сплошь паровые повозки и другие, чуть меньше, одно и двух местные, быстрые, и с маленьким двигательным отсеком. Подивившись в очередной раз прогрессу, Кинт бросил взгляд на ряды бедных торговцев… они все там же, у небольших палаток со скромным товаром, и чистильщик обуви на месте, только другой… а предыдущий, что очень сильно напоминал Вакта, похоже со своим другом добился чего хотел. Кинт хорошо его запомнил, смышленый парень. Купив в киоске пару свежих газет и ароматного табака, Кинт, не желая опять нюхать копоть и слушать грохот, с трудом, но все же поймал конную повозку.

— К мастерской Бара.

Ничего не отвечая, возница кивнул, и повозка покатила по мостовой… Очень, очень много людей, как же отвык Кинт от этого.

— Так и одичать можно, — словно подтверждая свои мысли, вслух сказал Кинт.

— Что? — повернулся возница.

— Много людей говорю…

— Так ярмарочная неделя, много людей понаехало. Гостиницы, даже плохонькие и те забиты.

Мастерская Бара оказалась закрыта, Кинт громко постучал, в надежде, что хозяин наверху, но никто не открыл. Поставив ранец на низкую лавочку у входной двери, Кинт сел рядом, набил трубку и развернул газету…

— Ну и что пишут? — Бар стоял перед Кинтом в дорогом костюме, белоснежной кепи и опираясь на трость.

— Ого! Да вас и не узнать! — сложил газету Кинт и сунул ее под клапан ранца, — какой–то праздник у вас?

— Выставка! Подержи–ка, — Бар протянул Кинту большую и толстую папку, набитую чертежами и достав ключ открыл дверь, — ну проходи, очень рад что ты приехал… и тебя тоже не узнать.

— Дело в гору идёт? — кивнул Кинт на прилавки, на которых по сравнению с прошлым посещением было много новых образцов оружия, стеллажи с боеприпасами, а в той половине где была мастерская, появилась пара новых станков.

— Да, благодаря покупателям, которые приезжали от тебя, ну и оружейный дом Ренэ… с некоторых пор я с ним… эм… как это? А! Партнеры, вот. Даже участвую в разработке нового оружия, рассказал бы, но это секрет, сам понимаешь.

— Понимаю, конкуренция.

— Верно. Ну, поднимайся, располагайся, диван свободен, — Бар указал жестом на лестницу, — ты насколько останешься?

— Думаю пару дней, не больше, дорога много времени отнимает.

— Да уж, занесло тебя…

Бар уже почти поднялся наверх и повернулся, Кинт стоял внизу и смотрел на него…

— Поднимайся, — вдохнул Бар, — сейчас расскажу.

Кинт уселся на диван, а Бар подошел к шкафу и начал переодеваться…

— Приезжала… полгода назад, прочитала оба письма вот здесь, — Бар показал на стол у окна, — забрала письма, попрощалась и ушла… Расстроенная она была очень.

— Из–за писем?

— Нет, она уже пришла, что говориться «слезы на колесах».

— Даже ничего не велела передать?

— Нет, просто допила сок и ушла.

Кинт отвернулся к окну… странное и незнакомое чувство охватило его. С одной стороны ему было по–детски обидно, он так ждал, когда возьмет в руки бумагу, пусть даже с тремя… пусть даже с одной строчкой написанной рукой Маани… с другой, он просто закипал от злости, до хруста сжимая кулаки.

— Женщины… — вздохнул Бар, — и ты прости конечно, но видно же, что она из аристократии, вам все равно вместе не быть, а терзать себя всю жизнь иллюзией… Не знаю, это по меньшей мере глупо. И не смотри на меня так! Ты, между прочим, тоже хорош… на что надеялся? Что она пойдет наперекор сложившимся традициям и укладу? Может быть и так, но не забывай, что она сразу вылетит как пробка из пилотов, от неё отвернется вся ее семья, и она не будет иметь прав на наследство. Все не так просто Кинт.

— Не просто, — уставившись в пол, согласился Кинт.

— Слушай, тут в двух кварталах отличный ресторанчик есть, я без обеда сегодня, пойдем, поедим, пропустим по стаканчику… а?

— Пошли.

— Ты форму–то снял бы, есть во что переодеться?

— Есть.

Вечер, что называется удался… В небольшом и уютном ресторане Бар и Кинт задержались до самого его закрытия. Горячее заказывали два раза, и выпили огромное количество алкоголя. За соседним столом расположилась веселая компания каких–то торговцев, они распевали срамные, жизненные, веселые песни фермеров южных долин, мотив которых Кинт помнил с детства. Узнав, что Кинт тоже с юга, их с Баром пригласили за стол, и гуляние продолжилось, с размахом.

За окном прогрохотала грузовая повозка, и Кинт с трудом разлепил глаза. Глова гудела словно колокол от малейшего шума, Бара не было, лишь на столе лежал ключ и записка. Кинт снова опустился на диван, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, но только обрывки, не четкие картинки… Так Кинт еще никогда не напивался, это состояние его напугало, он почти ничего не помнил… опасно, очень опасно. Тем более с его характером, не то чтобы вспыльчивым, нет, скорее из–за обостренного чувства справедливости, за которую он душу отдаст.

Наконец, найдя в себе силы, Кинт поднялся, привел себя в порядок и залпом выпил заботливо оставленную Баром большую кружку с соком. Теперь можно идти завтракать и прогуляться, лучше по набережной, у реки все же воздух чище, да и ресторанчик там есть в парке. Кинт зацепил за пуговицу цепочку, посмотрел на часы, закрыл крышку, положил их в карман жилетки. Время обеда прошло, и свободные места за столиками должны быть. В записке Бар предупреждал, что ночевать не придет, так как уехал на испытание «первого прототипа». Кинт положил записку обратно, сгреб со стола ключ и вышел.

После тарелки бульона и острых овощей, похмелье стало проходить, уже не отдавался головной болью грохот повозок проезжающих вдоль набережной, а монотонное бренчание оркестра неподалеку стало походить на музыку.

— Что–нибудь еще? — худенькая девочка лет тринадцати подошла к столику и начала составлять пустые тарелки на поднос.

— А есть у вас какао?

— Есть конечно, принести?

— Да и если есть, то какую–нибудь свежую сдобу.

— К сожалению, свежей не осталось.