Валентин Русаков – Пёс империи (страница 2)
— Верно, и более того, безбедно, как вам жалование в триста золотых кестов в месяц? Вашему сыну нужно будет учиться, наше ведомство весьма авторитетно и подходящие рекомендации будут нелишни.
— А документы? — Кинт указал мундштуком на листы протоколов.
— А вы приняли решение?
— Я еще не знаю, на что именно я должен быть согласен, объясните.
— Вас мобилизуют, точнее, это могу сделать я, прямо здесь, подписав необходимую бумагу и вручив вам жетон инспектора секретариата безопасности.
— То есть я нужен не как капитан дорожной жандармерии?
— Конечно нет! Дорожных жандармов, тем более отставных капитанов хватает в терратосе.
— И чем тогда я должен буду заниматься и где?
— Работы предстоит много, Кинт, — с лица Мореса сошла еле заметная улыбка, что держалась на протяжении всего разговора, он стал серьезным, — отбросив все, что было сказано раньше, признаюсь, я могу положиться в вопросах, что предстоит решать, лишь на нескольких человек в терратосе, и как вы выразились, их можно пересчитать по пальцам одной руки, и двое из них сейчас присутствуют в этой комнате. Все задачи, что предстоит нам решать, очень деликатны, кругом политика.
— Но ведь я не шпион, Морес!
— Ты инструмент! Острый и точный, от таких инструментов порой зависит даже самое незначительное хирургическое вмешательство! И не обманывай себя Кинт, сколько еще ты сможешь просидеть тут, протирая штаны за витриной оружейной лавки и не свихнуться?
— Похоже, вы нашли для меня очередное приключение, от участия в котором я не могу отказаться.
— Так и есть.
Кинт взял стакан и наконец, отсалютовал им Моресу.
— Я согласен, но поклянитесь мне, Морес Таг, что вы лично позаботитесь о моей семье, если со мной что-нибудь случиться.
— Приняв это решение, ты сам позаботился о своей семье и о себе, — Морес ответно отсалютовал стаканом, — но и я, конечно же, даю свое слово.
— Это меня устраивает, — Кинт опрокинул стакан с крепким напитком многолетней выдержки и тут же наполнил его снова, — и приступить к службе я должен весной?
— Да, через два месяца, когда все будет готово.
— Что готово?
— Пока не могу сказать. Очень много сил задействовано в том, что тебе в первую очередь предстоит выполнить. Возможно, тебя это обрадует, но тебе снова придется встретиться с профессором Дактом.
— Вы что, сами не можете его арестовать? — удивился Кинт.
— Все сложно и об этом позже, но того продажного инспектора ты сможешь наказать, если захочешь.
— Не перестаю удивляться вашей осведомленности.
— Это моя работа, Кинт, — Морес взял листы протоколов и бросил их в огонь камина, — теперь о деле.
Из саквояжа на стол переместилась потрепанная газета, сложенная в несколько раз, шкатулка с канцелярскими принадлежностями. Морес снова надел пенсне, достал из папки бумагу с гербами, тиснением и сургучной печатью, и начал в ней что-то писать.
— Тебе назначена выплата годового жалования в качестве вознаграждения за значимую услугу для терратоса Аканов.
— Это за какую? За то, что никак не сдохну?
— Отчасти да, — Морес ухмыльнулся и толкнул к Кинту газету, — ваше везение даже вызывает зависть.
Развернув старый, еще осенний выпуск «Голоса Решенца», Кинт понял, о чем речь. В газете чужого терратоса, была статься о трагической гибели в столичном экспрессе трех офицеров имперской тайной службы.
— С чего вы взяли, что это моих рук дело?
Морес снисходительно так посмотрел на Кинта, вздохнул и, продолжив писать, ответил:
— Наше ведомство работает и в соседнем терратосе, нелегально, но все же есть несколько хороших агентов. Может, это тебя удивит, но в подобном, эм… «убийственном вероломстве» я уже узнаю твой почерк. А почему ты так с ними?
— Они не сдержали слово.
— Пожалуй, это аргумент, согласен, — Морес расстегнул пуговицу воротника-стойки и протянул Кинту мобилизационную грамоту, — вот, ознакомься и распишись.
Морес покинул дом Кинта под утро, за ним приехал Маар и отвез на станцию воздухоплавания, а Кинт остался сидеть за столом. Перед ним лежал жетон инспектора секретариата безопасности, казначейское распоряжение на три тысячи шестьсот кестов золотом и пухлая кожаная папка с документами, с которыми Кинту предстояло ознакомиться. Содержание некоторых бумаг надлежало выучить наизусть, а сами бумаги сжечь.
— Ты даже не ложился? — сонная Сэт появилась в дверях, закутанная в шерстяное одеяло.
— Нет.
— А Морес?
— Он уехал.
— А ты, когда уезжаешь ты? И как надолго?
— Весной… не знаю как надолго.
— А ехать обязательно?
— К сожалению да.
— Раз ты так считаешь, поезжай, — Сэт подошла к Кинту и положила руку ему на голову, — пойдем спать.
— Пойдем, — Кинт сгреб со стола все оставленные Моресом «подарки» в толстую кожаную папку и задвинул ее на дальнюю полку в шкаф.
На следующий день после отъезда Мореса у Кинта и Григо был разговор, серьезный разговор. Сэт рассказала утром отцу о планах мужа на весну, пока Кинт с Даймом ходили за водой к колодцу в конце улицы, точнее ходил Кинт, а Дайм ехал в санках, обняв бочонок. Сказать, что Григо огорчился, это ничего не сказать, и после семейного завтрака, пригласив Кинта в лавку провести ревизию остатков товара, высказал ему все, что думает об этих планах, о Моресе Таге и собственно о безответственном Кинте. Но пылкая и гневная речь Григо сошла на нет, после того как Кинт рассказал о причинах, побудивших его согласиться на предложение Мореса. О сожженных в камине листах протокола допроса, о перспективе отправиться всем семейством на каторгу, и это в лучшем случае…
— И не Морес тому причина, Григо.
— Неужели ты так и проживешь всю жизнь в обнимку с оружием, искушая судьбу, вместо того, чтобы жить нормальной жизнью? — выслушав Кинта, Григо успокоился и просто, чтобы занять руки, листал толстую кассовую тетрадь лавки.
— Это у меня спрашивает контрабандист, отошедший от дел к пятидесяти годам, внезапно вспомнив о дочери?
— Это другое…
— Нет Григо, вы делали то, что у вас хорошо получается в желании заработать кестов для безбедной старости, но когда встал вопрос о вашей свободе и следовательно, о жизни дочери — вы сделали выбор, правильный выбор. Я свой выбор тоже сделал — закон закроет глаза на некоторые приключения нашей семьи, а я послужу терратосу, в конце концов, я присягал на верность монарху, который снова занял престол. Согласитесь, служба императору в любом случае лучше, чем быть до конца жизни по другую сторону закона, пусть и несправедливого, но другого закона у нас нет.
— Ты можешь погибнуть, Кинт, или опять сгинуть на долгие годы, а как же Дайм, Сэт?
— Григо, не надо подсказывать преисподней…
— Ладно, пусть хранят тебя Небеса, — Григо захлопнул тетрадь, — тогда до весны тебе нечего делать в лавке, мне и Маар хорошо помогает, а ты проведи это время с семьей.
— Вообще-то, именно это я и собирался сделать.
— Матушка, догоняйте! — оглянувшись, крикнул маленький Дайм и вырвался вперед от матери и отца, ловко объезжая других отдыхающих на зимнем катке, организованном городским советом в замерзшей бухте. Погода вовсе не морозная, нет ветра, в стороне под навесами подают за пару медяков горячий чай и лепешки, а то и покрепче чего нальют. Духовой оркестр пожарной команды, играет веселую музыку, кругом веселый детский смех…
— Дайм, аккуратно, смотри куда едешь, — ответила Сэт, и обратилась к Кинту, поддерживая его под локоть, — ну как, попробуешь сам?
— Даже не знаю, как вы меня уговорили на это безумие, — сосредоточенно сопя, проворчал Кинт, — ладно, отпускай, но будь рядом…
Кинт самостоятельно проехал совсем немного, как какой-то молодой парень пронесся мимо. Пытаясь избежать столкновения, Кинт слишком сильно выпрямил ноги в коленях и выгнулся назад, вследствие чего грохнулся на лед, предварительно блеснув коньками в воздухе.
— … ух! Ржавый шомпол тебе в зад!
— Не ушибся? — подъехала Сэт и, улыбаясь, смотрела сверху на распластавшегося Кинта.
— Скажи, ты запомнила того парня?
— Да, — Сэт звонко расхохоталась, глядя как Кинт, словно черепаха, перевернутая на панцирь, возится на льду и пытается подняться, также подъехал Дайм и составил матери компанию, посмеиваясь над отцом.
— Ха-ха-ха… Весело им. Покажешь мне его потом…