Валентин Русаков – Потерянный берег - Рухнувшие надежды. Архипелаг. Бремя выбора (страница 186)

К полудню «Кумач» встал на рейде в километре от берега, на траверзе от поселка, и я поручил Макарычу и Данилову заняться переселенцами, их доставкой на корабль и размещением. Вся наша группа, за исключением нескольких дозорных, которые углубились в лес по линии берега, также перебралась на борт «Кумача» посредством санитарного катера. К слову, хороший катер, Макарыч на него уже глаз положил, отремонтировать, вооружить и сделать патрульным катером береговой охраны… Дожили, теперь нам нужна и такая служба. Я не возражал, разве что Иваныч побурчал немного, но потом все же согласился с доводами безопасника.

В ожидании команды кока «экипажу ужинать» я сидел в каюте, рассматривая карту, где был отмечен приблизительный маршрут погибших разведчиков. Белых пятен хватало, точнее в тех местах после Волны, где наших сталкеров не было, да и от кого-либо мы тоже не получали топографической информации. После разговора с Макарычем я засунул подальше гордость, обиды… разве что чувство вины точило порядком. Однако посылать по маршруту самолет, как только представится возможность, я не передумал. Нужны были карты, нужна была информация по затопленным и не тронутым Волной населенным пунктам, пусть их там и по пальцам пересчитать. К слову, о таежных поселках… разные у них судьбы, а уж какие интересные судьбы у людей, которые в них проживали. Забавную историю мне как-то рассказал Михалыч, когда я засиделся с семейством у них на хуторе. Баба Поля со Светланой и детьми были в доме, а мы с Михалычем, уже изрядно приняв на грудь, сидели во дворе, разглядывая звезды и болтая о быте выживших…

– Про поселки да деревушки, что не совсем потонули, все ж не нужно забывать, вон и библиотеку какую привезли, – с козьей ножкой в зубах, что давно потухла, говорил Михалыч.

– Да что там брать, кроме возможных выживших, да и не факт, что захотят они свои родные места покидать. А библиотеки есть далеко не везде, как и школы…

– От чудак человек! Про Чилисино слыхал?

– Ну конечно! Там вроде руды всякие медные да золото в семидесятых нашли, верно?

– Верно-то оно верно, и поселок вроде большой отстроили, и школа-десятилетка, и больница, и клуб были! Даже котельная своя была, а просеку под ЛЭП аж на шестьсот километров пробили, да дорогу железную к самому БАМу, ага, даже ерапорт не ерапорт, а полоса была, только вот в сьмидисятых нашли, а в перястройку, прости оспади, – Михалыч перекрестился, – потеряли! Племяш-то мой бабу тамошнюю в жены взял, Нинку, ага… а у тестя евойного, значит, было еще трое братьев, один из тех братьев как-будто жулик, но не такой, не кровопивец, а так все государственну собственность расхищал, еще при заводе-то. Вообще мужик он солидный был, видал я его пару раз, в пижнаке всегда, с телефоном, и даже по этому телефону с кем-то на ихнем, на иностранном шпрехал, ага. Его так вроде и погоняли – «Паша-англичанин».

– На английском разговаривал?

– Ну вродь того, ага… И стали, значит, в том Чилисино постепенно обживаться и дружки его. И знаешь, и электричество опять появилось, и котельная заработала, и завод, который почти разворовали, вдруг ремонтировать начали. Кафе на басурманский манер в бывшем сельпо открыли, ага, котлеты жарили да промеж булок клали… Кругом асфальту накатали и это… – хмыкнул Михалыч, вспомнил про козью ножку, подкурил, и улыбнулся в усы, – ага, асфальту, значит, везде сделали и давай по тому асфальту на своих иномарках разъежжать… колеса жгут почем зря, газуют, да и соревнуются, кто сильней колеса пожгет да кривее проедет.

– Дрифт, – догадался я.

– Чаго? Да хрен их разберет… А машины-то красивые, блеску… – Михалыч картинно зажмурился и закрыл глаза рукой, – с виду так мильены стоють! Так вот англичанин этот возьми да захоти машину, как у этого, шпиена ихнего… тьфу ты, как же…

– Джеймса Бонда?

– Точно! Как у него, ага. Звонит он, значит, этим басурманам на завод, хочу, говорит, машину купить… Ну, те ответили, мол, куда доставить, – Михалыч сипло расхохотался. – Аха, а Пашка-то им и говорит: в Чилисино везите! Ну да, хде та Англия, хде тот Жемс Бонда и хде наше Чилисино. В обчем, не нашли оне на своих картах деревню и сказали, шо доставят только до Москвы али до Ленинграду. Но то не все, к этой машине прилагался специяльный слесарь, или как он там у них… ага, мол, заводить только он будет апосля доставки, иначе этой, как ее, а! Гарантии нет. И привезли же ему эту машину, и слесаря того, с двумя чумаданами всякой електроники… ну значит, слесарь все проверил, бензину налили, – Михалыч снова расхохотался, скрутил фигу выставил перед собой. – Хрен им по всей морде! В ентой машине кампутир бензин-то понюхал и говорит, мол – помои это, а не бензин! Даже не завелася машина.

– И что?

– А что, купили ребятки себе какую-то там перегонную паратуру, и значится, перегоняли бензин в бензин, только чистый шибко, вот на том бензине они все потом и ездили… А потом выборы, какой-то депутат аж из Москвы там оказался, агитировать хотел… Как увидел это все, и поселок, и машины ребятишек-то этих, так и укатил обратно. Деньжищ-то было тьма у Паши да друзей его, только вот никуда, окромя Чилисино, с этими деньжищами они ине совались, так и жили. Недолго только, потом там, говорят, понаехало всякой милиции да омону, и кончился и Паша-англичанин, и дружки егойные, а Чилисино, оно осталось, ага, так что соображай. Понастроили себе Пашка с друзьями всякого в деревне, их уж нет, а деревня на месте поди, хотя… Даже если захудалый трахтур найти, али струмент всякий, это уже очень большое дело.

Вот и думал я, сидя над картой, на предмет проверить то, что, возможно, осталось не под водой. Опять же, про буровую не стоит забывать, пусть нефти там нет, а вот железа всякого ценного и оборудования хватает.

– Серега, подрядчик на связь вышел, – прошипела рация, – из-за мыса буксир показался, встречать пойдешь?

– Принял, Иваныч, иду, – ответил я, сложил карту в офицерский планшет, который убрал в тумбочку, и пошел на мостик.

Поднявшись к Иванычу, я полистал вахтенный журнал, в очередной раз отметив лаконичность и в то же время умение подробно отразить основные события. Умеет это наш капитан, не отнять.

– А неплохой, – Иваныч указал мундштуком трубки вперед и потянул из зажима бинокль, – речной, похоже.

Из-за мыса, что каменной осыпью вдавался в море гигантской «запятой», показался буксир, шел он весьма резво, дымил.

– «Проворный», – протянул мне Иваныч бинокль.

– Да, неплохая скорость для буксира.

– Трудягу этого так зовут, – хмыкнул Иваныч и раскурил трубку.

Действительно, осмотрев приближающееся судно в бинокль, я увидел название и, улыбнувшись, сказал:

– Как вы яхту назовете…

– В точку, – согласился Иваныч.

– …здесь «Проворный», «Кумач», как слышишь? – донеслось из динамика морской станции.

– Отлично слышу, – ответил Иваныч, – левый борт готовим к швартовке.

– Принял. Сколько твоих кончиков будет?

– Все мои.

– Добро, принял… сейчас подкрадусь тихонько, – ответил Иванычу капитан «Проворного».

– Боцманской команде, все концы наши, приготовиться по левому борту! – проговорил Иваныч в микрофон громкой связи, на палубе забегали, засуетились…

Верхние ярусы надстроек, что у «Кумача», что у «Проворного» находились примерно на одной и той же высоте, и когда я вышел из рубки на площадку бокового трапа, чтобы не отвлекать Иваныча и понаблюдать за швартовкой, мы встретились взглядами… Миша даже глаза протер и чуть наклонился вперед, облокотившись на леер, да и я замер, чувствуя, как часто забилось сердце.

– Серый! – Миша побежал вниз по трапу, не отрывая от меня взгляда, будто боялся, что я исчезну, как мираж, при этом рискуя навернуться с высоты, достаточной, чтобы покалечиться.

Я тоже заторопился вниз, крикнув:

– Под ноги смотри!

Отпихнув какого-то парнишку с азиатской внешностью, Миша перебрался на «Кумач», чем заставил одного из наших морпехов, дежуривших в посту надстройки, предпринять действия согласно инструкции, то есть раздался звук затвора, досылающего патрон, а морпех крикнул:

– А ну, стоять!

– Свои! Спокойно, – помахал я бойцу и поспешил навстречу Михаилу.

– А мне Васька говорил, что вроде тебя видел, но я не поверил! – Мишка протянул мне руку – и мы обнялись. – А ты и вправду как живой!

– Какой Васька? – я разглядывал Михаила.

Коротко стриженный ежик с сединой на висках, загорелое лицо, свежий шрам с пятью грубыми швами на лбу, а вот глаза, глаза другие… хотя такие глаза сейчас у многих, кто пережил потерю близких, потерю дома, потерю старого мира, пусть со всеми его недостатками, но того мира, где было комфортно, был достаток и было завтра. В нынешнем же мире в завтрашний день смотрят исключительно с прагматичной и реалистичной точки зрения, никаких мечтаний и долгосрочных планов…

Но это был Мишка, тот же Мишка.

– Как какой! Сварной наш, из цеха, помнишь? Ну их двое было пацанов с Эгершельда, вечно патлатые ходили, в кожанках, джинсе и всегда с наушниками.

– А, да, помню! Так они что, тоже живы?

– Нет, только Васёк, он тогда напросился со мной поехать. Блин, Серый, да мы в живых-то остались только потому, что к тебе поехали! На «ручке» материалы повезли, да трактор, что тебе купили, решили через заповедник сократить, перевалом махнуть, а там затрясло, потом волна… Да так сразу и не расскажешь! – Мишка улыбался и тоже заглядывал мне в глаза.