Валентин Русаков – Личное правосудие (страница 18)
– Господин Кинт, – Гиро мялся, по лицу было видно, что он хочет что-то важное сказать, но это важное ему самому неприятно.
– Да?
– Вы ко мне добры, я вам обязан…
– Гиро, вы работаете, я плачу вам жалование.
– Да, но для меня это немного больше… на моем месте мог быть кто угодно, кто раньше, чем я, попался вам на глаза! Вы должны знать.
– Что знать?
– Оллэ и Дирр… они слишком много обсуждают вас, слишком много говорят о вас… о том, что вы не настоящий, вернее то, чем вы занимаетесь и для чего их наняли, это не по-настоящему.
– Обсуждают, и что? Они как-то саботируют свою службу и предлагают вам меня убить и украсть из особняка старую мебель?
– О небеса, спасибо Им, нет, но я все же опасаюсь, точнее, я подозреваю их в неверности…
– Гиро, старый вы вояка, – Кинт положил руку ему на плечо, – спасибо, конечно, за бдительность и преданность, но вам не стоит занимать себя такими заботами.
– Я хочу быть вам полезным, господин Кинт.
– Понимаю… А что там у вас за история с парламентской комиссией по обороне? Расскажите, у меня есть некоторые знакомства и, возможно, я смогу вам помочь.
И Гиро словно прорвало… он затараторил о том, что его гренадерский корпус был сформирован в восточной провинции, где он собственно и служил до развала терратоса на вотчины гильдий… а по окончанию войны единственная провинция, которая исполняла свои обязательства по мобилизационным выплатам, была Степная, и изувеченной Гиро ждал справедливости…
– Ладно, я поинтересуюсь при случае о ваших делах, вы переведите углем на клочок бумаги ваш жетон гражданина, – сказал Кинт, усевшись на одноколейник и натянув на голову пилотский кожаный шлем, а на руки перчатки по локоть.
Гиро резво захромал открывать ворота, одноколейник взревел мотором, потом шум двигателя выровнялся, и Кинт, вывернув за ворота и разгоняясь, покатил по грунтовке пригорода.
Спустя полчаса одноколейник остановился в конце конторской улицы, у самого представительства Кинт останавливаться не стал, потому что заметил у входа паровой фургон департамента правопорядка, двух городовых и двух инспекторов, мило беседующих с Шагэ. Кинт проехал до конца улицы, где развернулся и скатился в проулок, заглушив двигатель, соскочил с одноколейника, прошел два дворика и остановился в тени арки, наблюдая за происходящим у конторы…
Шагэ еще с минуту кокетничала с инспекторами, один из них театрально погрозил ей пальцем, та рассмеялась и что-то ответила, тут жандармы вывели со связанными сзади руками Дирра, а на его лице наливался синяк на всю щеку. Один из инспекторов замахал руками, что-то раздраженно выговаривая городовым, те впихнули Дирра обратно в контору и сами скрылись за дверями, а инспектор, перекинувшись парой фраз с коллегой, уселся за руль фургона, тот чихнул, зашипел паром и медленно покатил вверх, к центру.
Кинт не стал раскуривать трубку, лишь плотнее прижал пальцем табак и убрал ее в нагрудный карман кожаной куртки, затем осмотрел внутренний дворик дома с аркой, обнаружил веревку, провисшую под тяжестью мокрого белья, стянул с нее одно из полотенец и, завернув него свой кошель, весьма тяжелый кошель, так как был день выплаты жалования, направился через дорогу ко входу в контору, повыше приподняв воротник, не снимая ветровых очков и натянув поглубже кожаный шлем…
Первого, стоявшего у двери в конторе, напротив витрины-окна инспектора, Кинт нокаутировал сходу, мощным ударом кулаком в челюсть, тот рухнул в забытье не издав ни звука, однако грохота наделал знатного… Тут же из кладовой, на шум выскочили двое, но Кинт уже придал за несколько вращений необходимую энергию для кошелька в полотенце и смачно влепил им одному из городовых в лоб. Второй, что успел выудить из кобуры револьвер, вдруг замер и его дрожащие руки поползли вверх, а его револьвер, повис на пальце.
– Ты так долго, я устала их развлекать! – Шагэ, держа на мушке двуствольного пистолета городового, нервно улыбнулась.
– У тебя неплохо получилось, – ответил ей Кинт, заглянул в кладовую, недовольно скривился, а затем за два шага приблизился к городовому с поднятыми руками, сбил его с ног, вынул из-за голенища сапога штык и, притулив его острие к глазу несчастного, зловеще прошипел, – сколько Идьяр Канн платит вам?
– Ничего… нисколько… он платит вот ему, – городовой кивал на инспектора все еще пребывающего в забытье.
– Освободи Дирра, – обратился Кинт к Шаге, – разденьте их всех до исподнего, свяжите и пусть в кладовой посидят, а я пока объясню непонятливому секретарю совета, как бывает прямолинеен северный горный трест в решении вопросов.
– Трест или ты? – Шагэ заправила под тулью декоративной шляпки рыжий локон.
– Конечно, трест, а я вообще, даже не начинал еще расстраиваться, и пока не вижу для этого повода.
– Ну-ну, – Шагэ хмыкнула, вышла из-за конторки и прошмыгнула в кладовую.
Дирр с виноватой миной вышел вслед за Шагэ из кладовой.
– И как это понимать?
– Господин К…
Кинт поднес указательный палец к губам.
– … так это… это же городовые…
– На подобные действия у них должны быть бумаги от судьи, они их предъявили?
– Эм… нет, – почесал бритый затылок Дирр.
– То-то, – ответил Кинт, перешел к приходящему в себя инспектору, пару раз шлепнул его по щекам и спросил, поднеся клинок к его горлу, – где найти полковника? У тебя два варианта, стать мертвым или стать богаче на десяток золотых кестов.
– В ремесленном квартале… гостиница «Степной ветер», – сразу же выпалил тот, неизвестно, что его подстегнуло, то ли холод металла у шеи, то ли сумма двухмесячного жалования, скорее всего и то, и другое.
– Так, – Кинт вернул нож за голенище сапога, – если еще кто сунется, вязать и в кладовую, потом будем разбираться, а сейчас у меня важное дело образовалось. И смотри, Дирр…
Показав охраннику кулак, Кинт вышел, Дирр виновато вздохнул, а потом, наподдав инспектору сапогом в живот, крикнул:
– Рассупонивайся! Живо!
Старый ремесленный квартал давно перестал быть таковым, то есть местом проживания мастеров на все руки. Нет, сам квартал никуда не делся, но вот ремесленников там теперь днем с огнем не сыщешь, зато сыскать можно ворох неприятностей. До войны здесь еще кое-как сводили концы с концами сапожник, в цоколе покосившегося каменного домишки, да пекарь в начале улицы держал булочную, теперь и тех нет. Зато есть превратившаяся в ночлежку в свое время неплохая гостиница для небогатых приезжих, в которой теперь обосновались люди одного полковника…
Кинт не стал проезжать по широкой мостовой, в тупике которой находилась ночлежка – двухэтажное каменное здание с фасадом, завитым до самого фронтона пышным зеленым вьюном так, что даже вывески «Степной ветер» не видно. Редкий для этого места транспорт привлечет слишком много внимания, и Кинт, выключив двигатель, скатился со стороны задних дворов квартала, вдоль канавы с нечистотами и слежавшихся куч мусора. Еле заметная тропинка шла вдоль канавы под уклон и выходила к одному из каналов Зиды через заброшенный из-за плохого соседства парк.
«То, что нужно», – подумал Кинт, слезая с сиденья и оглядываясь на заколоченные досками и закрытые ставнями окна, затем достал из багажного кофра тяжелую холщовую сумку и закинул лямку на плечо. Теперь в ремесленном квартале пустуют три четверти домов, даже нищие не стремятся здесь обосноваться, предпочитая жить под мостами каналов, там хоть изредка, но появляются городовые, здесь же их не видели очень давно и непонятно, почему совет Латинга до сих пор не вычистил этот рассадник жулья и убийц.
Оторвав одну из болтающихся ставен, Кинт пролез в разбитое окно первого этажа третьего от ночлежки дома. Из-под сапог бросились врассыпную крысы, Кинт осторожно прошел по еще крепким доскам пола, заваленного тряпьем и мусором, к выходу в общий коридор, затем к двери парадной. Её половинки поскрипывали от сквозняка, но не были распахнуты – снаружи ручки были связаны гнилыми кусками упряжи. Из темноты, через щель в дверях Кинт некоторое время наблюдал за тем, что происходит у ночлежки: у крыльца тарахтел фургон городовых, тот самый, на котором уехал от конторы один из инспекторов, ага, вот и сам инспектор, вышел вместе с полковником на улицу, они поговорили еще минуту, а затем инспектор уехал. Полковник что-то сказал сидевшему на открытой веранде человеку с карабином в руках и вошел внутрь, хотя нет, карабин лежал на коленях, в руке была высокая глиняная кружка.
Кинт расстегнул куртку, чтобы был свободный доступ кобурам с пистолетами, затем присел на корточки и извлек из сумки два чугунных цилиндра, проверил взрыватели и положил обратно. Достал тяжелый, шестиствольный ручной картечник с кургузым прикладом – страшное оружие в тесном пространстве, шесть зарядов охотничьего калибра выплевывали из коротких стволов снопы картечи, точности особой нет, но на расстоянии в десять шагов она и не нужна, перезаряжать его долго, зато можно использовать в рукопашной. Закинув сумку за спину, Кинт постоял еще немного, думая о том, что собирается сделать, нет, никаких колебаний не было, лишь появился привкус металла во рту и шум в ушах…