Валентин Русаков – Гнев изгнанников (страница 46)

– Значит, – Скади подняла серебряный кубок с вином, пригубила и поставила его на стол, – значит, это никакое не порождение тьмы, а просто дикарь, что ездит верхом на звере?

– Он, он принес с собой гром и огонь, многие пали сразу же, затем пожар, – пехотинец опустил глаза в пол.

– Это мне знакомо, – Талес встал из-за стола и стал прохаживаться у камина, – и пусть помилует нас Большая луна и я ошибаюсь, но я знаю лишь одного человека в княжестве, способного на подобное…

– Колдовство? – Скади скептически хмыкнула.

– Нет, дорогая моя императрица, ему ведомы знания. Знания, в погоне за которыми сгинул советник Корен.

– Выжил лишь один, кто был рядом с Кореном в той битве, – подтвердил наместник Стак, – и если бы не заносчивость Луека, личного охранителя вашего покойного отца, то рассадник бунтарства мог быть подавлен.

– Луек предан империи! – отрезала Скади. – И если он не счел нужным посылать на верную гибель лучших воинов, значит, на то были причины.

– Мы все преданы империи… – Стак хотел что-то еще добавить, но встретился взглядом со Скади и молча отвел глаза.

– Ицкан, отведи этого смелого воина к нашему лекарю, – Талес подошел к окну, приоткрыл одну из ставень и посмотрел на людей на торговой площади. Был полдень, и торговля должна была кипеть, но заметно поредевшие торговые места и палатки ремесленников говорили о том, что все больше родов отказываются везти свои товары в Городище, а те товары и ремесла, которыми богат посад, не восполнят всех потребностей и тем более потребностей империи и ее войска, прибывающего в княжество.

Проводив взглядом Ицкана и прихрамывающего пехотинца и дождавшись, когда за ними закроется дверь, Скади поднялась со своего места и швырнула кубок в угол.

– Сколько, сколько наших воинов в княжестве? – уставилась она на Стака.

– Как мне знаком этот взгляд, – медленно проговорил Стак, кивнув каким-то своим мыслям, поправил перевязь и ответил: – Шестнадцать тысяч, моя императрица… а ко времени, когда вскроются воды Желтого озера, из Торгового каменка выйдут шлюпы за степняками, их лагерь давно стоит за пустыней и ждет.

– Сколько их?

– Луек лично вел переговоры, и по его словам, степняки дадут пять тысяч клинков.

– Почему так мало?

– Вы же знаете, север империи пребывает в постоянных бунтах, а ваш щедрый подарок степнякам в виде Мертвой долины теперь обязывает их держать там большое количество своих воинов для усмирения местных племен.

Талес все это время тихо стоял у окна и поглядывал на Скади, он впервые видел ее такой, властной, жесткой, будто подменили. А еще Талес почувствовал себя лишним в этих четырех стенах…

– Что ваши лазутчики, князь? И что докладывают соглядатаи покинувшего этот мир Корена? – Скади вывела Талеса из раздумий.

– От лазутчиков ничего, – покачал Талес головой, – но с таможенных постов докладывают, что много оружного люда и наемников стекается в хартские земли, наказанные нами роды отступников уходят туда и собираются в свободные дружины.

– А почему вы еще не остановили весь этот оружный люд?

– Как остановить-то? Лесные дороги, протоки, льдом скованные, да и просто по замерзшим болотам троп набито множество. А от тяжелой кавалерии империи Каменных башен проку мало по снегам-то.

– Что же ваша дружина?

– То, что осталось от княжеской дружины, стоит гарнизонами на севере и на границе Икербских гор.

– Собирайте ополчение! Объявите княжеской грамотой, что все эти ваши харты нарушили обет верности.

– Хорошо, но не раньше, как вскроются протоки, очистятся дороги от снегов и сойдет топь.

– Почему? – тут уже наместник Стак заинтересовался, заподозрив князя в попытке саботажа.

– А где вы разместите ополчение? Чем будете кормить ополченцев и их лошадей? Форт занят вашей кавалерией, в посаде всех не примут, а ратная школа и казармы дружины тоже заняты воинами империи. Сойдет снег, можно будет ставить полевые лагеря по границам хартских земель. И еще, если прямо сейчас объявить о сборах ополченских податей, то на следующее утро амбары в посаде опустеют – крестьяне вывезут свой товар.

– Резон в словах князя есть, – кивнул Стак.

– Да и нет здесь никого, равного по силе тяжелой кавалерии империи, – сказал Талес, – только вот по снегам от нее проку нет.

– Значит, ждать… – Скади снова опустилась в кресло, поставила локти на подлокотники, сцепила пальцы рук в замок и опустила на них подбородок, уставившись на огонь в камине, – усильте таможенные посты, никого не выпускать из хартских земель, и никого туда не впускать!

– А торговцы? – развел руками Талес. – Все зерно ведь оттуда везут.

– В Городище нет запасов зерна?

– Есть.

– Вот и возьмите в осаду земли хартов, а вторжение начнем с приходом весны. Да, – Скади повернулась к наместнику, – выставьте дополнительные посты на всех дорогах из посада, увеличьте количество разъездов, а то засиделись наши всадники в казармах форта, скоро в доспех не поместятся. Князь прав, как бы крестьяне не вывезли свои амбары.

– Слушаюсь! А что с северными гарнизонами? – между прочим спросил Стак. – Набегов дикарей с севера не было ни одного… разве что случай этот, с пожаром.

– Пусть стоят там. На севере теперь много недовольных, и нам нужны силы для их подавления.

Наместник Стак покинул зал, а Скади, немного помолчав, произнесла:

– Ты меня разочаровал! И ты, и твой народ!

Талес молчал, он даже не повернулся к Скади и продолжал смотреть в окно на торговую площадь.

– Я иду обедать, – Скади поднялась с кресла. – Идешь со мной?

– Нет аппетита.

– Как знаешь.

Услышав, как дверь закрылась за вышедшей из зала императрицей, Талес подошел к стене, на которой висели несколько щитов, мечи, копья – коллекция лучших образцов оружейников княжества, отвернул один из щитов и обратился к «стене»:

– Найди мне Ицкана.

– Да, князь, – ответил голос из-за стены.

Княжеский советник прибыл через полчаса и без стука вошел в зал.

– Вы не пошли обедать?

– Сядь, – Талес указал рукой на стул рядом со своим креслом.

– Что-то случилось? – Ицкан был достаточно проницательным человеком, да и князя за время служения узнал достаточно хорошо.

– Ты был прав, – Талес потянулся к кувшину с крепким медом, сделал пару глотков прямо из кувшина и, утерев усы ладонью, добавил: – Я потерял свое княжество.

– Тогда, может…

– Помолчи, – Талес перебил советника, – у тебя есть человек, который сможет пройти в хартские земли и встретиться там с воеводой Тарином?

– Простите, князь, – Ицкан вздохнул, – человек-то найдется, но то, что Тарин станет слушать его…

– Я даровал ему жизнь! – Талес резко встал, хотел что-то еще сказать, но обреченно опустился на стул и снова потянулся к кувшину.

– Хорошо, человек такой есть, он служил под началом воеводы сотником… сейчас живет в посаде, открыл лавку бронника.

– Отведи меня к нему.

– …

– Что? Я князь! Я могу посетить посад и посмотреть, как живет мой народ.

– Чтобы посмотреть, как живет ваш народ, князь, проехать бы вам по северу княжества, по его разоренным заимкам и многодворцам, – вздохнул Ицкан.

– Отведешь или нет?

– Идемте… Только охранителей призову.

– Нет! Пойдем вдвоем!

Талес впервые испытывал это чувство, точнее это был целый букет эмоций – страх, стыд, сожаление и… отчаяние. Посадский люд, узнавая князя, вроде и расступался, кланяясь и снимая шапки, но при этом в их глазах читались презрение, укор, насмешка, ненависть.

– Не останавливайтесь, княже, – Ицкан подтолкнул Талеса в спину, когда тот остановился и посмотрел вдоль опустевшей ремесленной улицы, где когда-то шла бойкая торговля хартскими товарами.

Талес подчинился и прибавил шаг. Через полчаса они дошли до кузнечных дворов, остановились у кованой калитки в каменном заборе, Ицкан потянул за веревку, и в глубине двора пару раз звякнуло.