Валентин Русаков – Гнев изгнанников (страница 38)
– Мясник этот ваш Луек, – с неким упреком в голосе сказал Корен.
– Он был начальником личной охраны императора, когда еще не родилась Скади, и он единственный выжил в той последней экспедиции императора… И не надо так драматизировать, мой милый Хранитель, и я, и императрица изучили кое-какие свитки из архива суда Хранителей, и в отдельных случаях меня тошнило от кровожадности ваших палачей! Десятилетия гонений колдунов чего стоят… сколько младенцев загубили? Сотни? Тысячи?
– Это очень темная сторона истории княжества.
– Это уж точно, – хмыкнула леди-наставница.
Обоз из десятка саней остановился на границе рощи, иноземные всадники и две дюжины судейской стражи вперемешку с наемниками окружили его. Было отчетливо слышно, как со стороны дороги, уходящей в рощу, доносятся звуки боя, но вскоре они стихли.
– Троих уберегли от Луека! – запыхавшись, будто он сам несся по колено в снегу, а не лошадь, сообщил наемник Корену.
– Сейчас буду, коня подай, – ответил Корен и стал наматывать вязаный шарф на шею.
Выйдя из крытых саней, он с помощью наемника взобрался в седло и поскакал к роще. Картина, которую застал Корен, вызвала было приступ тошноты, но он совладал с собой и направил коня к дереву, у которого наемники окружили троих пораненных лихоимцев…
– Разбой чинили? – неуклюже соскочив с коня, Корен обратился к троим изрядно побитым людям, привязанным к дереву.
– Земли рода нашего объезжали… кто ж знал про ваш обоз-то?
– К какому роду отношение имеете?
– Эм… – пленный зажмурился.
– Постой-ка, это чье? – Корен подобрал из кучи трофеев меч.
– У этого был, – пробасил наемник и пнул в живот одного из пленных.
– Это твой? – Корен присел на корточки, заглядывая в глаза раненого.
– М…
– Жить… Жить хочешь? – вполне дружелюбно Корен посмотрел в глаза пленного и по-дружески так положил руку ему на плечо, – Скажешь правду, будешь жить. Расскажешь про хозяина этого меча – будешь жить.
– Хочу… жить хочу…
– Этих отдайте Луеку, – Корен указал рукой на двух других, истекающих кровью бунтарей.
Глава тридцатая
Пристроившись к обозу торговцев, что возвращались из Городища, я без особых проблем миновал сначала таможенный пост у границы княжества и земель Желтого озера, а потом и достиг торгового каменка, близ которого на холме высилась недавно построенная крепость.
– Кхе… Кхе… Надолго ли на постой? – интересовался простуженный хозяин постоялого двора на окраине торгового каменка.
– На два дня, – ответил я и снял с пояса кошель, – осмотрюсь пока.
– Тут у нас своих наемников хватает, – определив мою принадлежность к профессии, сказал хозяин постоялого двора и снова зашелся кашлем.
– Но не все берутся сопровождать обозы по северу княжества.
– Так звереголовые же, – отойдя от кашля, хозяин пожал плечами, – не каждый решится.
– Я могу провести.
– Видно, Большая луна направила тебя ко мне, – хозяин постоялого двора повернулся к углу в корчме, где висела местная религиозная атрибутика и поклонился, – брат мой старший никак не может до одной северной заимки обоз довести… осенью не получилось, а у него там меда десяток бочонков стоит. Весной-то цена будет на него о-го-го!
– Протоками мерзлыми могу провести да тропами.
– Ты вот что… ешь, отсыпайся с дороги, а я завтра утром за братом пошлю. Он и ноготками не обидит, если возьмешься вывести его товар из княжества.
– Договорились, – кивнул я на стол у стены, – и мяса побольше к похлебке подай.
– Иди, наемник, садись, я сам все принесу…
Вот так… как говорят в том мире, который я все реже вспоминаю, «сколотил состояние, владея инсайдерской инфой», именно! Никто, кроме меня, в княжестве не знает, что этой зимой набегов не будет, и пусть не знает. Пусть держат гарнизоны по северным границам, и Тарину с его лихоимцами послабление, и хартам. Я закончил с ужином и, отпив добрую половину кружки вина, отодвинул засаленную штору и посмотрел в окно – начиналась метель. Вовремя я успел добраться, неспроста, значит, последние сутки пути в голову лезли слова из старой песни:
С таким ветром, что поднялся, дорогу быстро заметет в низинах. Да уж, похоже, застрял я тут…
– Еще вина подать? – вывел меня из раздумий хозяин постоялого двора и кивнул на картину за окошком. – Если за метель волнуешься, то напрасно, всю последнюю неделю отряды да обозы из-за пустыни прибывали, в день по паре сотен, а то и больше, в крепость тесно набились. Уж несколько раз так было, соберется тысяча и выходит на марш, в княжество идут, вперед тягловых лошадок пускают с тяжелыми санями – тракт чистят.
– Тысяча? – искренне удивился я.
– Да, – вздохнул хозяин постоялого двора, – поговаривают, будто иноземцы, как протоки вскроются, решили хартов извести да роды непокорные.
– Опять смута в княжестве на долгие времена, – покачал я головой.
– Не только в княжестве, – присел на стул рядом мой словоохотливый собеседник, – в землях Желтого озера тоже люди недовольны.
– Чем же?
– Как это чем? – придвинувшись ко мне и понизив голос, ответил тот. – Императрица объявила, что наши земли тоже принадлежат Трехречью и входят в империю, а когда такое было-то! Эти земли всегда свободны были. Да, небогаты наши каменки, но сколько веков жили укладом своим… а тут явились!
– Так вы же тут обособленно живете, каждый купчишка сам себе князь, вот и дождались гостей незваных. А незваный гость, он хуже тат… хуже икерба!
– Правда твоя в этом, наемник… Только делать-то теперь чего?
– А я почем знаю? Ладно, разморило меня совсем, пойду спать.
– Так что, я с братом поутру наведаюсь?
– Да, – кивнул я и побрел к себе в комнату.
А утром я проснулся оттого, что со стороны крепости на холме несколько раз протрубили в рог и пробили в маршевые барабаны. Я вылез из-под одеяла, бросил его на ледяной пол и, накинув кафтан на плечи, прошел к окошку и вынул тряпичную пробку отдушины, чтобы лучше все рассмотреть. Метель стихла, снег искрился под лучами яркого утреннего солнца, а из ворот крепости тянулась черная лента… Голова колонны вдали уже давно свернула за лесок в низине, а хвост из ворот еще не показался. Всадники, пехота, несколько десятков длинных саней бодро так скакали, шли и ехали на юго-запад, в Трехречье.
– Сколько же вас? – тихо сказал я вслух и, поежившись, заткнул отдушину.
Комната изрядно выстудилась за ночь, хоть по стене рядом с кроватью и поднималась каменная кладка трубы кухонной печи. Чувствуя, что от холода начну вот-вот стучать зубами, я начал быстро одеваться. Наконец, заправив ремешки пояса и проверив, как закреплено оружие, я накинул на плечи кафтан и спустился в харчевню, где немногочисленные постояльцы уже занимали места, собираясь завтракать. Кивнув хозяину, сел за свободный стол, и в этот же момент в харчевню, проклиная погоду, вошел грузный мужчина. Привычным жестом он взял стоящий у двери видавший виды веник и обмахнул сапоги и полы кафтана от снега. Внешне он очень напоминал хозяина постоялого двора, разве что толще и старше на десяток лет. Братья разговаривали и вежливо ждали, пока я разбирался с завтраком и пил, к слову, очень неплохой травяной чай. Когда же я стал набивать трубку табаком, что презентовал Тарин, братья присели ко мне.
– Ты ежели берешься, – взял быка за рога купец, – то выезжать сегодня надобно, пока войско иноземное недалеко ушло, хоть полпути за ними пройти, и то уже спокойней будет.
– Звать-то как тебя? – выдохнул я к потолку дым.
– Чего? А, Димкан я, рода не знатного, но и небедного, мёдом торгую, хмельными настоями да травами. Так что скажешь?
– Сколько платишь? – напустил я важности.
– Дюжину ноготков золотом и сотню серебром.
– Щедро…
– Так и я про что! Так что, берешься?
– Кто в обозе будет?
– Сыновья мои и еще двое возниц… четверо саней всего.
– И все?
– Так если хитро проведешь, как брату говорил, так и не нужно больше людей-то, – лукаво улыбнулся купец.