Валентин Рунов – Операции вторжения: 1920-2008. Выводы и уроки (страница 5)
Во-вторых, А.А. Свечин с научной точки зрения доказал, что сложившееся соотношение сил и средств сторон (81 тысяча против 63 тысяч штыков и сабель) и более качественная подготовка противником театра военных действий с точки зрения маневра не позволяли Западному фронту рассчитывать на успешное завершение операции без серьезного пополнения его войск резервами, которых тот не имел.
В-третьих, по мнению А.А. Свечина, Варшавская операция была обречена на неудачу и в связи с ошибкой стратегического характера – принятием главкомом решения о наступлении фронтов по расходящимся направлениям. Он не отрицал, что предложенный Тухачевским маневр по глубокому охвату Варшавы с северо-запада мог бы привести к разгрому противника. Но при этом он обвинил его в том, что, принимая рискованные решения, штаб Западного фронта не имел достаточной информации о противнике, наличии у него резервов.
В-четвертых, А.А. Свечин указал Тухачевскому на плохую организацию взаимодействия между армиями Западного фронта, что, по сути, говорило о слабой подготовке как самого командующего, так и его штаба.
Несмотря на критику со стороны Свечина и ряда других, доклад Тухачевского по действиям Западного фронта в войне с Польшей вызвал большой интерес в советских военных кругах и даже был издан отдельной брошюрой в Смоленске под общим названием «Поход на Вислу». При этом по вполне понятным причинам выступления оппонентов в этой брошюре помещены не были.
Уже позже исследователи, изучив операцию в ее неудачном исходе, прежде всего обвиняли Главное командование РККА, которое не смогло разработать план операции и организовать наступление и взаимодействие Западного и Юго-Западного фронтов.
Таким образом, война с Польшей 1920 года обернулась в конечном итоге поражением РККА и, в частности, войск Западного фронта. При этом значительная часть войск все же попала в окружение, и около 130 тысяч красноармейцев были пленены поляками.
Особой страницей этой войны стала история пребывания красноармейцев в польском плену, о которой до сих пор известно очень мало. Она не только печальная, но и трагичная.
Нужно сказать, что первые пленные красноармейцы у поляков появились уже после первого боевого столкновения частей Войска Польского и Красной армии, которое произошло в феврале 1919 года на литовско-белорусской территории. В середине мая того же года министерство военных дел Польши разработало подробную инструкцию для лагерей военнопленных, которая впоследствии несколько раз уточнялась и дорабатывалась. В ней детально прописывались права и обязанности пленных, рацион и нормы питания. Правда, на практике все это не соблюдалось.
В качестве стационарных лагерей для военнопленных поляки использовали лагеря, построенные немцами и австрийцами в период Первой мировой войны. В частности, самый большой лагерь в Стшалкове был рассчитан на 25 тысяч человек. Условия содержания в этих лагерях были очень плохими. Поэтому сразу после появления в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев там из-за большой скученности и антисанитарных условий содержания вспыхнули эпидемии заразных болезней: холеры, дизентерии, туберкулеза, возвратного, сыпного и брюшного тифа, краснухи, а также свирепствовавшей в то время на планете испанки. Из-за болезней, а также ран, голода и морозов в польских лагерях умирали тысячи человек.
Но особенно жестоким стало обращение поляков с советскими военнопленными после неудачного похода на Варшаву войск Западного фронта в 1920 году.
Начиналось все с того, что польские войска сдававшихся в плен красноармейцев просто уничтожали. Так, в рапорте офицера Войска Польского Вдовишевского от 9 сентября 1920 года сказано: «Командование 3‐й армии издало подчиненным частям секретный приказ о применении в отношении вновь взятых пленных репрессий как возмездия за убийства и истязания наших пленных», на основании чего 24 августа под Млавой были расстреляны 200 красноармейцев из 3‐го кавалерийского корпуса Г.Д. Гая. «Комиссаров живыми наши не брали вообще», – свидетельствует очевидец тех событий польский историк М. Хандельсман.
Захваченных в плен раненых красноармейцев, как правило, поляки добивали или просто бросали на поле боя. Так, командир 14‐й Великопольской пехотной дивизии 12 октября 1920 года докладывал своему командованию о том, что «за время боев от Брест-Литовска до Барановичей взято в общей сложности 5000 пленных и оставлено на поле боя около 40 % названного числа раненых и убитых большевиков». Причем в ряде случаев в убийствах участвовали и местные крестьяне, которые таким образом «охотились» за одеждой и обувью. Так, после Варшавского сражения в польском военном журнале «Беллона» сообщалось, что «потери большевиков погибшими на поле боя, убитыми нашими крестьянами и ранеными – очень большие».
Мародерство и грабежи для польской армии были обычным явлением. Так, один из польских офицеров докладывал своему начальству: «На фронте практикуется отбирание у пленных частей обмундирования… пленных отправляют в лагеря в лохмотьях, часто без обуви и шинелей».
Уцелевших после боя пленных красноармейцев вначале собирали в районы сбора, а затем отвозили в места, предназначенные для длительного содержания. Условия конвоирования были очень жесткие. Из дневника красноармейца Михаила Ильичёва: «Нас везли в вагонах, наполовину заполненных углём. Теснота была адова, не доезжая станции высадки, шесть человек скончались. Потом сутки нас мариновали в каком-то болотце – это чтобы мы не могли лечь на землю и спать. Потом погнали под конвоем до места. Один раненый не мог идти, мы по очереди тащили его, чем сбивали шаг колонны. Конвою это надоело, и они забили его прикладами».
Затем пленные красноармейцы были размещены в концлагерях. Там они содержались в очень жестких условиях: голод, холод, болезни, жестокое обращение. Ситуация усугублялась эпидемиями, бушевавшими в Польше в тот период. Так, только в первом полугодии 1919 года в Польше было зарегистрировано 122 тысяч заболеваний сыпным тифом, в том числе около 10 тысяч со смертельным исходом, с июля 1919 по июль 1920 года в польской армии было зафиксировано около 40 тысяч случаев болезни.
Уже непосредственно в лагерях мародерство продолжалось. Так, по свидетельству очевидцев, польская охрана у пленных забирала все, вплоть до одежды и даже нательного белья. За любые провинности жестоко наказывали, вплоть до расстрела.
Из докладной записки начальника санитарного департамента министерства военных дел Польши: «Я посетил лагерь пленных в Белостоке и сейчас, под первым впечатлением, осмелился обратиться к господину генералу как главному врачу польских войск с описанием той страшной картины, которая предстаёт перед каждым прибывающим в лагерь… Сами бараки переполнены, среди «здоровых» полно больных. По моему мнению, среди 1400 пленных здоровых просто нет. Прикрытые только тряпьём, они жмутся друг к другу, согреваясь взаимно. Смрад от дизентерийных больных и поражённых гангреной, опухших от голода ног… Победа над эпидемией сыпного тифа и санирование лагерей в Стшалкове, Брест-Литовске, Вадовице и Домбе – но реальные результаты в настоящий момент минимальны, потому что голод и морозы собирают жертвы, спасённые от смерти и заразы».
Из протокола 11‐го заседания совместной советско-польской комиссии от 28 июля 1921 года: «…нередки случаи, что красноармейцы находятся в лагере буквально без всякой одежды и обуви и даже нижнее белье отсутствует».
Невыносимые условия содержания в лагерях вынуждены были признать и сами польские офицеры. Так, 1 февраля 1922 года полковник польского Генерального штаба Матушевский докладывал военному министру: «Особенно прославился лагерь в Тухоле, который интернированные называют «лагерем смерти». (В этом лагере умерло около 22 тысяч пленных красноармейцев.)
По итогам инспекции лагеря для пленных Полесского фронта генерал-майор медицинской службы Бернатович отмечал: «Положение противоречит всем понятиям о гигиене и человечности». Полковник медицинской службы Радзиньский, посетивший лагерь в Пикулице, писал, что дневной рацион питания пленных крайне скуден. «Этого хватило бы, быть может, для пятилетнего ребенка», – отмечал он. Кроме того, происходит «систематическое убийство людей охраной». Заместитель начальника санитарной службы фронта майор Хакбейл о сборной станции военнопленных в Молодечно писал, что «лагерь пленных при сборной станции – это был настоящий застенок… Человек немытый, раздетый, плохо кормленный и размещенный в неподходящих условиях, в результате инфекции был обречен только на смерть». Комиссия Международного комитета Красного Креста сделала вывод о том, что «лагерь в Брест-Литовске представлял собой настоящий некрополь».
Также нужно сказать и о том, что помимо пленных красноармейцев в польских лагерях находились ещё две группы российских пленных. Это были солдаты старой русской армии, которые по окончании Первой мировой войны пытались вернуться в Россию из немецких и австрийских лагерей для военнопленных, а также интернированные солдаты белой армии генерала Бредова. Положение этих групп также было ужасающим: из-за хищений на кухне, пленные вынуждены были переходить на «подножный корм», которым они «разживались» у местного населения или на соседних огородах; не получали дров для обогрева и приготовления пищи. Руководство белой армии оказывало этим пленным небольшую финансовую поддержку, что частично облегчало их положение. Помощь со стороны западных государств польскими властями блокировалась. По воспоминаниям Циммермана, бывшего адъютантом Бредова: «В военном министерстве сидели почти исключительно «Пилсудчики», относившиеся к нам с нескрываемой злобой. Они ненавидели старую Россию, а в нас видели остатки этой России».