Валентин RakkenOne – Боги в прайм-тайм. Книга вторая (страница 1)

Валентин RakkenOne

Боги в прайм-тайм. Книга вторая

ГЛАВА 9

УТРО ПОСЛЕ КОНЦА СВЕТА

Нью-Йорк. Понедельник. 06:14 утра.

Первое, что Джош Уокер сделал, проснувшись в безопасной квартире в Квинсе, — проверил, сколько у него подписчиков.

Минус четырнадцать миллионов за ночь.

Он лежал на диване — Алекс занял кровать, Кейт спала в кресле, Соня, судя по всему, не спала вообще и сидела у окна с третьей чашкой кофе, — смотрел в телефон и думал, что минус четырнадцать миллионов это много даже по меркам скандалов. С другой стороны, плюс двадцать восемь миллионов новых подписчиков на альтернативном аккаунте, который он создал три месяца назад «на всякий случай» и назвал «настоящий_меркурий_не_тот» — это тоже много.

— Ты в порядке? — спросила Соня от окна, не поворачиваясь.

— У меня минус четырнадцать лямов за ночь.

— Это ты про подписчиков или про годы жизни?

Пауза.

— Про подписчиков, — сказал Джош. — Но теперь я думаю про оба варианта одновременно, спасибо.

— Пожалуйста.

За окном Квинс просыпался так, как просыпается Квинс — без торжества, без концепции, просто потому что снова утро и надо идти куда-то. По улице шёл мужчина с собакой. Собака обнюхивала мусорный бак с видом профессионала. Мужчина смотрел в телефон. Нормальная жизнь. Удивительно нормальная жизнь для дня после того, как всё разлетелось.

Или не разлетелось. Или разлетелось только частично.

Виктор вошёл из кухни с ноутбуком под мышкой и чашкой кофе в руке. Выглядел он как человек, который либо не спал всю ночь, либо спал ровно столько, чтобы выглядеть человеком, который не спал всю ночь. Разница непринципиальна при данном освещении.

— Итоги ночи, — сказал он без приветствия. — Хорошая новость: материал Мартина перепечатали четыреста семьдесят изданий в сорока одной стране. Юридическая атака «Олимп Груп» захлебнулась — Верховный суд Нью-Йорка отклонил экстренное требование о блокировке публикации. Конгресс созывает специальный комитет на среду. Комиссия FDA начала внутреннее расследование — что смешно, потому что расследовать они будут сами себя, но формально это движение.

— Плохая новость? — спросила Кейт. Она открыла глаза примерно на третьем слове «хорошей новости» — Кейт никогда не спала глубоко в незнакомых местах. Детдомовская привычка. В детдоме глубокий сон означал, что кто-то возьмёт твои вещи.

— Плохих несколько, — сказал Виктор. — Первая: Сакс активировал параграф семьдесят четыре. Ордер «ограничительного мониторинга» на всех пятерых подписан двумя федеральными судьями в четыре утра. Это означает, что вы официально под государственным наблюдением как «потенциальный риск национальной безопасности».

— Мы и до этого были под наблюдением, — заметил Алекс от кровати. Он не спал — просто лежал с закрытыми глазами, что у Алекса Рейеса означало режим «обработка информации».

— Разница в том, что теперь это официально. Официальный статус означает официальные ограничения. Вы не можете покинуть штат без уведомления. Не можете использовать способности вне «санкционированного оперативного контекста» — это их формулировка, и она достаточно широкая, чтобы интерпретировать её как угодно.

— Что значит «вне санкционированного контекста»? — спросил Джош.

— Значит, если ты сейчас пробежишься со скоростью восемьсот километров в час по Квинсу, тебя теоретически могут арестовать.

Джош посмотрел в окно.

— Хорошо. Не буду пробегаться.

— Вторая плохая новость, — продолжал Виктор. — Фарроу нашёлся.

Это слово упало в комнату как нечто тяжёлое. Все посмотрели на него.

— Живой? — спросила Соня.

— Физически — да. Обнаружен в частной психиатрической клинике в Коннектикуте. Оформлен как пациент с «острым параноидным расстройством, спровоцированным профессиональным выгоранием». Госпитализирован добровольно — по документам. Клиника принадлежит структуре, аффилированной с «Олимп Груп» через два посредника.

Тишина.

— Они его не убили, — сказала Кейт медленно. — Они сделали хуже.

— Да. Живой информатор в психиатрической клинике — это не свидетель. Это «параноидный пациент с манией преследования, который выдумывает истории про корпоративный заговор». — Виктор закрыл ноутбук. — Классика. Эффективнее смерти, потому что смерть — это свидетельство. Это — дискредитация.

— Мы можем его вытащить? — спросил Алекс.

— Юридически — да. Практически — нужно время. Его нашёл адвокат из правозащитной организации. Они уже подают запрос. Но «добровольная» госпитализация — это юридическая серая зона, и они это знают.

— Третья плохая новость? — произнесла Соня.

— Хоуп.

Все снова посмотрели — теперь на дверь в коридор, за которой Хоуп занимал маленькую комнату с раскладушкой и, судя по тишине, либо спал, либо тщательно не спал.

— Что с ним? — спросила Кейт.

— Сакс ему звонил в три ночи. Хоуп трубку не взял. Но звонил и Вашингтон. — Виктор помолчал. — Я не знаю, что Хоуп сказал Вашингтону. Я не знаю, взял ли он трубку. Я знаю, что у него на телефоне — двенадцать пропущенных от семи разных номеров.

— Ты следишь за его телефоном, — констатировала Соня.

— С воскресного утра, — подтвердил Виктор без извинений. — Это разумная мера. Вы согласны?

Пауза. Никто не сказал «нет».

Дэниел Хоуп действительно лежал и смотрел в потолок. Потолок был обычный — белый, с лёгкой трещиной в углу, — и не предлагал никаких откровений. Дэниел лежал там с четырёх утра и за это время додумался до нескольких вещей, часть из которых была полезной, а часть — нет, но он ещё не разобрался какая которая.

Полезное: он знал, где находится резервный нейросигнатурный ретранслятор корпоративной сети. Не тот, который нейтрализовали вчера на мероприятии — второй уровень, стационарный, встроенный в инфраструктуру «Олимп Тауэра». Этот никуда не делся. Если они попробуют активировать «Немезиду» через него — ни Алекс, ни Кейт не смогут его нейтрализовать дистанционно. Только физически.

Не полезное: он позвонил Саксу вчера вечером. После речи, после того как все разошлись. Позвонил и сказал четыре слова: «Я выхожу из этого».

Сакс сказал: «Хорошо. Удачи».

Именно эти два слова не давали Хоупу спать с четырёх утра. Потому что Сакс никогда не говорил «хорошо» людям, которые выходили «из этого». Он говорил «хорошо» людям, которые думали, что выходят, и относительно которых уже принял какое-то другое решение.

Дэниел Хоуп знал Уильяма Сакса четыре года. Этого было достаточно, чтобы читать интонации.

«Хорошо. Удачи» означало: «Ты мне больше не нужен в этой роли, но ты мне нужен в другой».

В какой — он не знал. И это было хуже, чем знать.

Он встал. Оделся. Открыл дверь в общую комнату. Все смотрели на него.

— Я знаю про стационарный ретранслятор в «Олимп Тауэре», — сказал он. — И я знаю, что Сакс сказал мне «хорошо, удачи» вчера вечером, что означает, что у него есть план, о котором я не знаю. Это всё, что я могу вам дать прямо сейчас.

— Ты звонил ему вчера, — сказала Соня.

— Да.

— После того как был с нами на сцене.

— Да. — Хоуп встречал её взгляд прямо. — Я сказал ему, что выхожу. Не сообщил о вас, не дал информацию, не согласовал ничего. Просто сказал, что выхожу.

— И он сказал «хорошо», — произнёс Виктор.

— Да.

Виктор смотрел на него долгую секунду. Потом открыл ноутбук.

— Расскажи мне про стационарный ретранслятор. Всё, что знаешь. Технические характеристики, местоположение, уровни доступа.

Хоуп сел. Начал говорить.

Джош незаметно написал в мессенджере Алексу: «ты ему веришь?»

Алекс ответил через три секунды: «нет. но информация полезная.»

Джош посмотрел на Хоупа. Потом снова в телефон. Написал: «это грустно.»

Алекс: «да.»