Валентин RakkenOne – Боги в Прайм-Тайм: Книга Первая (страница 1)
Валентин RakkenOne
Боги в Прайм-Тайм: Книга Первая
18+
ПРЕДЫСТОРИЯ
ДЕНЬ, КОГДА НЕБО УПАЛО НА БИРЖУ
НЬЮ-ЙОРК. 14 МАРТА 2019 ГОДА. 09:47 УТРА.
Джейсон Пирс умер в лифте.
Не героически. Не в бою. Не ради кого-то. Лифт просто остановился между двадцать третьим и двадцать четвёртым этажами небоскрёба «Олимп Тауэр», и Джейсон — старший аналитик отдела биоинженерии корпорации «Олимп Биосайенс» — сел на пол, прислонился спиной к зеркальной стенке и понял, что сердце делает что-то очень неправильное.
Оно билось. Потом не билось. Потом билось снова — но как-то извиняющимся образом, будто само стеснялось этой задержки.
Джейсону было тридцать семь лет. Он знал про препарат «Гелиос-7» всё. Он знал, что третья фаза клинических испытаний дала восемнадцать смертей, которые корпоративная статистика классифицировала как «случаи несвязанной сердечно-сосудистой недостаточности у испытуемых группы риска». Он знал, что «группа риска» — это здоровые мужчины от двадцати пяти до сорока лет. Такие, как он.
Он также знал, что три недели назад подписал NDA на тридцать миллионов долларов и что дочь идёт в Йель, а ипотека на дом в Вестчестере выплачена только на сорок процентов.
Телефон не ловил сеть. Кнопка экстренного вызова не работала. За зеркальной стенкой — он это точно знал — находился технический отсек, где двенадцать лет назад инженеры тихо установили дополнительный контур электромагнитного подавления. Официально — «против терроризма». Реально — чтобы никакой репортёр, никакой свидетель и никакой информатор не мог позвонить, оказавшись в здании с неудобными документами.
Джейсон достал из внутреннего кармана пиджака флешку. Маленькую, синюю, с логотипом «Микки Мауса» — дочкина, утащил с её стола две недели назад, когда копировал файлы. На флешке было всё: протоколы испытаний, переписка с ведомством FDA, финансовые модели, показывающие, что «Олимп Биосайенс» уже заложил в бюджет судебные выплаты семьям погибших — как операционные расходы. Строчка в таблице. Между «канцтоварами» и «представительскими расходами».
Он сжал флешку в кулаке.
Сердце снова пропустило такт.
В 09:52 лифт пришёл в движение. В 09:53 двери открылись на двадцать четвёртом этаже, и двое сотрудников службы безопасности в чёрных пиджаках помогли Джейсону подняться с пола. Очень вежливо. Очень профессионально. Один из них незаметно взял его за запястье — проверил пульс или забрал флешку, Джейсон уже не мог понять.
В 10:15 того же утра пресс-служба «Олимп Биосайенс» разослала релиз о том, что компания завершила успешные испытания нового препарата «Гелиос-7», способного на девяносто три процента повысить нейронную проводимость у людей с определёнными генетическими маркерами. Препарат, говорилось в релизе, станет основой революционной терапии, а побочным эффектом у части пациентов является «повышенная физическая и когнитивная активность».
Акции компании выросли на сорок один процент за шесть часов.
В 17:40 Джейсон Пирс был найден мёртвым в своём кабинете. Сердечная недостаточность. Случай несвязанный. Группа риска.
Флешки при нём не было.
* * *
Но была одна вещь, которую «Олимп Биосайенс» не учёл.
За два дня до смерти Джейсон отправил зашифрованный архив на семь адресов. Шесть из них — журналисты, правозащитники, люди из FDA. Все шестеро получили вежливые письма от юристов корпорации раньше, чем успели открыть вложение.
Седьмой адрес принадлежал человеку, которого в 2019 году ещё никто не знал.
Его звали Виктор Ламберт. Ему было двадцать два года. Он жил в подвале дома в Бронксе, ел доширак три раза в неделю и работал ночным охранником в торговом центре, потому что днём ему было нужно время — писать код для системы слежения за корпоративными утечками, которую он в шутку называл «Аргус».
Виктор архив открыл.
И всё понял.
И решил подождать.
Потому что умные люди не кричат сразу. Умные люди ждут, пока у них будет достаточно, чтобы кричать только один раз — но так, чтобы весь мир оглох.
* * *
Прошло шесть лет.
За эти шесть лет «Олимп Биосайенс» сменил название на «Олимп Груп» и превратился в крупнейший медиа-биотехнологический конгломерат в истории человечества. Препарат «Гелиос-7» прошёл ускоренную сертификацию — тихо, через комитеты, которые возглавляли люди с корпоративными опционами в карманах. Первые пациенты получили инъекции. Потом — первые «улучшенные» спортсмены, солдаты, добровольцы.
Потом появились они.
Герои.
Не все сразу. Сначала — один. Потом трое. Потом семеро. Потом «Олимп Груп» основал «Дивизион Аполлон» и объявил публичный конкурс. Шоу на двенадцать эпизодов. Сто миллионов просмотров в первые сутки. Три победителя получили полный курс «Гелиос-7» в прямом эфире.
Зрители плакали от умиления.
Никто не спросил про восемнадцать трупов.
Виктор Ламберт смотрел трансляцию в своём новом офисе — уже не подвале в Бронксе, а арендованном пространстве на Манхэттене, где работали двенадцать человек, — и допивал третью чашку кофе.
— Началось, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь.
За окном «Олимп Тауэр» светился золотым. На шпиле горел логотип — стилизованная молния в круге, которую дизайнеры корпорации в брифе назвали «символом богоподобного потенциала человечества».
Виктор закрыл ноутбук.
Флешка с «Микки Маусом» лежала у него в ящике стола. Шесть лет. Он её так и не выбросил.
ГЛАВА 1
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАНТЕОН
НЬЮ-ЙОРК. 2025 ГОД. ВТОРНИК.
Первое, что Кейт Наварро увидела, выйдя из метро на Таймс-сквер, — это собственное лицо.
Точнее, не своё. Лицо АВРОРА — официальное, корпоративное, то, которое фотографы «Олимп Медиа» снимали восемь часов подряд в студии на тридцать первом этаже. Лицо, которому потом два часа придавали нужный угол подсветки, убирали усталость под глазами и добавляли то, что арт-директор называл «лучезарной уверенностью». Это лицо смотрело с экрана размером с теннисный корт, и под ним шла надпись золотыми буквами: «АВРОРА. ОНА ВОСХОДИТ ДЛЯ ВАС».
Кейт Наварро подняла воротник куртки и прошла мимо, глядя под ноги.
Ей было двадцать шесть лет. Рост метр семьдесят два, телосложение, которое пресс-служба «Олимп Груп» описывала как «атлетически совершенное», короткие чёрные волосы, татуировка на запястье левой руки — имя «Мария» в неровных самодельных буквах, сделанная в шестнадцать лет иголкой и тушью в детском доме в Ньюарке. Эту татуировку перед каждой съёмкой закрывали тональным кремом.
Способность: управление световыми частотами в радиусе до двухсот метров, включая ультрафиолет и инфракрасный спектр. На практике — она могла ослепить стадион, прожечь стальную плиту и создать щит из уплотнённого светового потока, который пресс-служба называла «крыльями». Отсюда — «Аврора». Рассвет. Свет. Надежда.
На самом деле она могла ещё кое-что, о чём «Олимп Груп» не знал. Или делал вид, что не знал.
Но это — потом.
* * *
Штаб-квартира «Дивизиона Аполлон» занимала три подземных этажа под «Олимп Тауэр» и официально называлась «Операционный центр класса А». Неофициально — среди самих членов команды — «Олимп» или просто «Загон».
Кейт прошла через четыре уровня биометрического контроля — сетчатка, пульс, нейросигнатура, голос — и оказалась в главном зале. Потолок семь метров, по периметру — экраны с новостными лентами всех крупных каналов, в центре — круглый стол из матового стекла с голографической проекцией оперативной карты города.
За столом уже сидели трое.
ГЕФЕСТ
Широкий, как шкаф, с лицом человека, которого жизнь уже не может удивить ничем неприятным — просто потому что неприятное давно закончилось и началось что-то хуже. Левая рука заменена на кибернетический протез класса «Молот», который он сам же и проектировал до того, как корпорация купила патент и его самого в одном пакете. Его способность — контроль электромагнитного поля через протез плюс базовый «Гелиос-7»: усиленная физика, ускоренная реакция, структурная прочность костей. Официальный образ: «Рабочий герой. Свой парень. Американская мечта с мозолями».
Реальность: Алекс Рейес три года назад подал в суд на «Олимп Груп» за нарушение патентных прав. Иск закрыли тихо. Компенсация — пожизненный контракт с «Дивизионом» и молчание.
МЕРКУРИЙ
Максимальная зафиксированная скорость — восемьсот двенадцать километров в час на открытой трассе. Выглядел как студент колледжа, потому что и был студентом колледжа ещё два года назад. Худой, рыжеватый, с улыбкой, которая появлялась раньше, чем мозг успевал принять решение улыбаться. Публика его обожала. Рейтинги на его трансляциях были выше, чем у финала Суперкубка. Корпорация продала лицензию на его образ семидесяти восьми брендам.