Валентин Пикуль – Военные приключения. Выпуск 5 (страница 64)
Дмитрий с хрустом сломал ветку, отбросил в сторону. Загородил князю Владимиру дорогу, положил ему руки на плечи.
— Ягайло и Мамай знают, что, выступи Литва против меня или останься на месте, она свою задачу выполнит: треть русского войска окажется не у дел. Такое положение вещей для них вполне приемлемо. Но оно никак не устраивает меня, брат, поскольку мне для победы требуется совсем другое. Мне надобно, чтобы и Ягайло со своими полками остался в Литве, и чтобы я со всем русским войском один на один схватился с Мамаем.
— Это невозможно…
— Возможно, брат. Это сделаете вы, кому я больше всего верю и в чьей преданности и отваге никогда не сомневался — ты и Боброк. А помогут вам Дмитрий и Андрей Ольгердовичи. Вы четверо вернете Руси те пятьдесят с лишним тысяч дружинников, что вынужден держать я сегодня в Москве и на литовском порубежье, и вместе с тем не позволите Ягайле и Мамаю соединиться. Вот что надлежит тебе сделать, брат, вот для чего отправляю тебя сейчас в Москву.
Князь Серпуховский давно знал ум, сметку и предусмотрительность двоюродного брата. Именно Дмитриева дальновидность и опытность в делах государственных и военных вознесли Москву выше остальных русских княжеств. Однако то, что говорил Дмитрий сейчас, не укладывалось у Владимира в голове.
— Великий князь, но как свершу я подобное?
— План сей родился в хитроумной голове боярина Боброка, вдвоем с ним мы продумали и вынянчили его. Сейчас о нем узнаешь и ты.
Дмитрий почти вплотную приблизил свое лицо к лицу брата, крепче сжал его плечи.
— У обоих Ольгердовичей и у тебя только конница и крайняя малость обозов, а у Ягайлы основная масса войск — тяжелая пехота и море телег с припасами. Значит, одно и то же расстояние ты и Ольгердовичи покроете в три раза быстрее, нежели Ягайло с литовцами. Я с войсками завтра выступаю из Коломны на Дон, потом по приказу и ты с Ольгердовичами, оставив Москву и литовское порубежье, двинетесь следом. Когда мы с вами соединимся и окажемся вместе, более медлительный Ягайло все еще будет в пути. Тогда, имея наконец в руках всю русскую силу и не боясь Литвы, я навяжу Орде бой.
Некоторое время Владимир Серпуховский молчал.
— Лучше этого плана человеческая голова не может придумать ничего, — наконец сказал он. — Однако и наши враги имеют собственные планы. Вдруг Ягайло, узнав о твоем выступлении из Коломны, сам нападет на Ольгердовичей?
— Дабы сего не случилось, расположился сейчас в Литве у него под боком со своими помощниками, верными Руси литовскими русичами, боярин Боброк. Он свяжет руки Ягайле и не выпустит его с войсками из Литвы до тех пор, покуда я подойду к Дону. Хитростью и сметкой Боброк выиграет у Литвы несколько суток, за которые я уйду от Ягайлы на расстояние, когда он будет мне не опасен. Лишь тогда Ольгердовичи и ты получите от боярина Боброка приказ идти ко мне, только после этого станете догонять главное русское войско.
— Великий князь, но если Ягайло, узнав о нашем уходе с порубежья и из Москвы, разгадает твой план и направится с войсками на никем не защищенную Москву? Что делать тогда?
— То, что я говорил раньше: идти ко мне, только ко мне и со всей возможной скоростью. Разве за Москву подняли мы на смертельную схватку с Ордой всю Русь? Нет, брат, мы идем на бой за всю русскую землю, и судьба Москвы будет решаться не под ее стенами, а там, на донских полях, где вся Русь станет сообща биться за свою честь и свободу. Если победителем в сей битве выйдет русский меч, отстроим мы новую Москву краше прежней. Ну а ежели останемся мертвыми на тех полях, не быть и Москве. Запомни мои слова, брат. Когда бы ты ни получил приказ боярина Боброка идти ко мне, выполняй его сразу без раздумий и промедлений. Что бы ни творилось вокруг, слово Боброка для тебя закон. Пусть вся Литва движется на Москву, пускай литовцы будут в одном переходе от нее или уже лезут на стены, ты обязан бросить все и спешить ко мне. Потому что там, на Дону, будет решаться судьба всей Руси, а значит, и Москвы, именно здесь определится доля всего русского народа. Запомни мое последнее слово, брат, и следуй ему.
— Я все понял, великий князь.
— Прощай.
Дмитрий тряхнул Владимира за плечи, они обнялись, трижды на прощание поцеловались.
— Прощай и ты, великий князь. До встречи на Дону.
Владимир развернулся и быстрыми широкими шагами, придерживая меч, направился к выходу из сада. Дмитрий подошел к старой яблоне, прислонился к ней плечом, опустил голову.
«Жребий брошен, и дороги назад нет. Главное сейчас — выиграть время. Время, дайте мне выиграть время, и победа будет в моих руках».
6
С того памятного дня, когда он шел по следу отряда Боброка, Адомас ждал неприятностей каждый день и любую минуту, его воображение рисовало их одну опаснее другой. Но эта, что сейчас принес гонец Ягайле, была неожиданной и страшной даже для него.
— Великий князь, твой главный воевода на тевтонском порубежье боярин Лютвитас желает тебе долгих лет здравия и сообщает, что русские полоцкие дружины снялись без его ведома с кордона и выступили походом домой.
Гонец, доставивший весть, уже минуту ждал у дверей ответа, а они оба, великий князь Ягайло и боярин Адомас, не могли произнести ни слова.
— Когда это случилось? — прозвучал наконец голос Ягайлы.
—Два дня назад, великий князь. Главный воевода Лютвитас направил меня к тебе сразу же, как только убедился, что остановить русов словами невозможно.
— А разве врагов останавливают словами? — едва сдерживая гнев, спросил Ягайло. — Он что, твой воевода, позабыл меч дома или не знает, зачем его носят настоящие воины?
Чувствуя, что великий князь может каждую минуту взорваться, в разговор поспешил вмешаться Адомас.
— Сколько их? — быстро спросил он.
— Сорок сотен, из них не меньше пятнадцати конных.
— Кто ведет русов?
— Воевода Рада, тысяцкие Всеслав и Александр.
— Знаю, всех знаю, — снова загремел голос великого князя. — Сколько их помню, все время к Москве тянутся.
Адомас глянул на гонца.
— Ступай отдыхать. И без моего ведома никому ни слова. Нарушишь запрет — пощады не жди.
Оставшись вдвоем с Адомасом, великий князь дал выход сдерживаемому ранее гневу.
— Изменники! Предатели! Открыли дорогу тевтонам! В то самое время, когда я усиливаю свои границы!
Он метнулся вдоль стола влево, вправо, остановился против Адомаса.
— Боярин, ты обещал изловить Боброка. Теперь видишь, на что способно его золото?
Адомас, в отличие от Ягайлы, был внешне спокоен.
— Великий князь, мы сами помогли Боброку. Хотели прикрыть западные и северные границы от крестоносцев полками подвластных нам русичей, а литовские войска повести на Русь. Однако мы забыли про голос крови и зов родной земли, а они оказались сильнее любых расстояний. Это и есть наша ошибка.
Лицо Ягайлы приняло мрачное выражение.
— Боярин, если мы допустили ошибку, нам ее и исправлять. Воевода Лютвитас не удержал русичей словом, я сделаю это мечом. Сегодня же возьму восемьдесят сотен отборной панцирной конницы и поведу ее на полочан. Половиной воинов заплачу за победу над русичами, остальными заткну закрытую ими на границе брешь. Для врагов у меня не будет пощады!
Адомас грустно усмехнулся:
— Ты сделаешь большую ошибку, великий князь.
— Ошибку? Какую? Или же тебе жалко славянской крови?
— Нет, великий князь, литовской. Мы оба знаем русичей. Они не дрогнут ни перед каким врагом и не отступят в бою ни на шаг. Будут биться с твоими панцирниками до последнего вздоха, и в лучшем случае у тебя останется половина отряда. А на тевтонском порубежье были ведь не только полочане, после их ухода там остались другие русские дружины. Что будет, когда они узнают, как ты уничтожил их братьев-полочан?
Ягайло нахмурился.
— Ты прав, боярин. Я хорошо знаю славян, они никому не прощают своей пролитой крови. Поэтому я возьму с собой не восемь, а двадцать, тридцать тысяч лучших воинов. Я сотру с лица земли не только полочан, но и любого, кто осмелится выступить против меня.
Неожиданно в комнате раздался резкий звук, напоминающий скрип колес плохо смазанной телеги. Это смеялся Адомас.
— Великий князь, спасибо тебе за это скажет в первую очередь московский Дмитрий. Ведь распрей и борьбой с литовскими русичами ты добьешься как раз того, чего он так жаждет: погрязнешь в междоусобицах, и твои братья возьмут тебя голыми руками.
Плотно сжав губы и громко, прерывисто дыша, Ягайло некоторое время раздумывал.
— Ты опять прав, боярин, — выдавил он из себя. — Я не могу сейчас воевать с собственными подданными, особенно с русичами. Однако и прощать открытой измены я тоже не могу. Что же делать? Где выход?
— Великий князь, ты слышал о полочанах только из уст гонца воеводы Лютвитаса. Но что может понимать в таких делах простой воин, если даже его главный воевода не в состоянии полностью осмыслить случившееся. Я предлагаю увидеть все собственными глазами. Там, на месте, мы и найдем ответ.
Ягайло даже не раздумывал.
— Согласен с тобой, боярин…
Устраивая редкие, кратковременные привалы, Ягайло гнал свой отряд навстречу русичам. Впереди шла дозорная сотня, за ней в первой тысяче скакали великий князь и Адомас, уже за ними растянулись остальные семьдесят сотен тяжелой литовской конницы.
План Ягайлы был прост: перехватить русские дружины как можно дальше от районов со славянским населением, могущим выступить на их стороне, устроить им в удобном месте засаду и, поставив в безвыходное положение, заставить сложить оружие.