Валентин Пикуль – Военные приключения. Выпуск 5 (страница 28)
Тот дернулся, будто его ударили, наморщил лоб, непонимающе уставился на следователя.
— О не… неотвратимости?
Верещагин пододвинул ему справку из медвытрезвителя.
— Это было в тот самый вечер, когда из вашего «вальтера» был убит Артем Шелихов и ранен Игорь Кравцов.
XIX
Около гостиницы Верещагин вылез из милицейского газика и, попрощавшись с Грибовым, поднялся в свой «люкс». Наконец-то Калмыков признался в убийстве Шелихова, они провели следственный эксперимент, и скоро можно будет возвращаться домой.
Машинально включив телевизор, который благодаря вмешательству Грибова не только показывал, но и рассказывал, что творится на белом свете, Верещагин бросил на стул куртку, без сил опустился в потертое полукресло. Сказывалась усталость последних дней. Он едва успел расслабиться, как в дверь постучали, и тут же вошел летнаб Курьянов, а за ним среднего роста, спортивно-подтянутый мужчина лет пятидесяти — Давыдов, руководитель производственных испытаний нового парашюта для лесных пожарных. Их познакомил Курьянов, и тогда же Давыдов пригласил следователя на «дружеский, абсолютно непритязательный ужин у костра». «Тридцать лет одному хорошему человеку исполняется», — сказал он.
— Петр Васильевич, — начал с порога Давыдов, — ждем. — Был он в потертой летной куртке, джинсах, на ногах кроссовки — одним словом, никак не походил на человека с солидным положением.
— А я уж собираюсь, — соврал Верещагин и сам же засмеялся вранью.
Хоть и теплая еще стояла погода, но вечерами холодало, в низинах стелились туманы, и Верещагин под куртку натянул свитер, боясь простудиться. После ранения на границе врачи посоветовали ему беречься простудных заболеваний и боже упаси подцепить воспаление легких. Когда собрался окончательно, вопросительно посмотрел на Курьянова:
— И все-таки неудобно как-то без подарка.
— Да бросьте вы, — успокоил его Давыдов. — Петро — свой парень, поймет. А сегодня ему тем более не до подарков. Можно сказать, второй раз родился.
— Это как? — не понял Верещагин.
— Не знаю даже, как объяснить, — развел руками Давыдов. — Он же парашютист-испытатель. Работа сама по себе рискованная. Профессионализм и осторожность нужны такие, что… Ну, а сегодня он сам, по своей воле, на риск пошел.
Они вышли на улицу. Забивая звездную россыпь неба, ярко светились уличные фонари, взбрехивали поселковые собаки, и только от реки, которая темной лентой стелилась под обрывом, доносились негромкие аккорды гитары.
— Вы представляете новый вариант парашюта, что мы отрабатываем для лесных пожарных? — спросил Давыдов.
— Ну-у, в общем-то, да.
— Так вот, чтобы на этом куполе подняться в воздух, необходим хоть какой-нибудь встречный ветер. А сегодня полный штиль. Я уж думал, что опять придется на тренажере работать, как вдруг наш Петя, это тот самый парашютист-испытатель, которому сегодня тридцать лет исполнилось, отдает команду готовить машину к буксировке. Я было воспротивился, однако он настоял… В общем, случай этот пересказать практически невозможно. Как жив остался, до сих пор понять не могу.
Они уже подходили к реке, когда руководитель производственных испытаний нового парашюта «Лесник» закончил рассказ. Где-то на самой середине реки плескалась рыба, мерцали звезды, а Верещагин почти наяву видел, как поднимается над кромкой леса разноцветный купол…
Пересказать этот случай действительно было практически невозможно, настолько какие-то очень важные для испытателя детали были незаметны для постороннего глаза. Петр дольше обычного бежал с раскрытым куполом за буксирующей машиной, наконец оторвался от земли, поднялся над кромкой леса, и вдруг все увидели, как стало заваливаться полотнище парашюта. А шофер гнал машину вперед, пытаясь вытянуть испытателя на безопасную высоту.
«Ну же!» — выдохнул кто-то из парашютистов.
По идее Петя должен был войти в штопор и упасть. И упал бы с высоты десятиэтажного дома, смалодушничай хоть на мгновение. Однако он продолжал нестись параллельно взлетной полосе, все больше заваливаясь набок и почти не набирая высоты. И тут он начал «прокачивать» левую сторону. В какой-то момент полотнище выровнялось, купол наполнился воздухом и плавно пошел вверх.
Хоть и была далеко не жаркая погода, Давыдов с Курьяновым вытерли со лба пот, а кто-то из парашютистов уже бежал навстречу испытателю, чтобы помочь донести парашют.
Когда Петр подошел к стартовой полосе, он был все такой же спокойный, как и десять минут назад. Попросил только:
— Мужики, узнайте скорость ветра.
Скорость ветра, как сообщили на метеостанции, не превышала двух метров в секунду, падая порой до полного штиля…
Почти у самой воды, под обрывом, горел костер, в землю были воткнуты две увесистые рогатины, а на перекладине висело три ведра. В двух, как смог убедиться по запаху Верещагин, варилась уха из чебаков, в третьем кипятилась вода под чай. Парашютисты, оказывается, подарили перешедшему свое тридцатилетие испытателю шахматы, и он, растроганный от этого чуточку грубоватого, с подначками внимания, делился ощущением прошедшей буксировки. Верещагин перезнакомился с испытателями и с удивлением обнаружил, что это не просто день рождения у костра, оказывается, Давыдову, как, впрочем, и всем остальным, важно было прийти к общему решению: годится ли купол «Лесника-2» для подготовки курсантов.
Верещагину зачерпнули две большие поварешки наваристой ухи, подали ложку с ломтем хлеба, и он, уютно устроившись на бревне, поставил глубокую алюминиевую миску на колени, подловил ложкой аппетитный кусок разваристого чебака, с интересом прислушиваясь, о чем говорят парашютисты. Были они примерно такого же возраста, как и Верещагин, и только четверым было за сорок. «Старички», как охарактеризовал их Давыдов.
Так вот у «старичков», насколько понял из обрывочных фраз Верещагин, мнение насчет «Лесника-2» было одно: система хорошая, годится как для подготовки стажеров, так и для тренировки опытных парашютистов.
— Ясно, — сказал Давыдов ж повернулся к Старикову, который подкладывал в костер сушняк. — А что скажет молодежь?
Венька бросил в костер очередной сучок, отвернул от огня раскрасневшееся лицо.
— А чего говорить? Сами видите, система надежная. Думаю, ребята примут буксировку беспрекословно, а вот основному составу придется перебороть психологический барьер. Честное слово, когда начал отрываться от земли и трос потащил меня вверх, испугался малость. Даже за землю руками хотелось схватиться.
— Во-во, — согласился с ним Серега Колосков. — А при этом начинаешь «задавливать» клеванты, как бы ища упора для рук.
— И как избежать этого? — спросил Давыдов, делая пометки в блокноте.
— Как?.. Думаю, при буксировке необходима хотя бы односторонняя связь, чтобы действия парашютиста могли контролировать с земли. На себе испытал. На третьем подъеме у меня начался небольшой свал, и тут появился страх, что купол может сыпануться. Вот здесь-то и нужна шлемофонная связь.
— Верно, — добавил из затемненной части костра Мамонтов. — Я тоже немного испугался, когда вдруг почувствовал, что правая сторона начинает зависать. И если бы кто-нибудь командовал моими действиями снизу, то ошибок, пожалуй, было бы меньше.
Говорили парашютисты много. И о том, что буксироваться надо на более открытых местах, а не в столь узком коридоре, как они делали до этого. И скорость ветра чтобы была не менее четырех метров в секунду. Проанализировали, из-за чего едва не «сыпанулся» Петр. Оказывается, не было начальной скорости подъема, а когда он все-таки взошел над лесом, то попал в воздушный провал. Хорошо еще, что сумел вовремя сориентироваться.
Верещагин пил чай, слушал парашютистов, а в навалившейся на реку темноте ярко полыхал костер, разносился запах лаврового листа, и кто-то из парней, перебирая струны гитары, пел негромко. Как понял Верещагин — о лесных пожарных.
Песня была самодельная, может, чуть нескладная, но слышалось в ней то, что невозможно передать обычными словами.
И. Черных
ДОЛИНА ЗНОЯ
1
Приказ, как всегда, был лаконичен и краток: доставить в Тарбоган раненых, а оттуда, завтра же, — продовольствие и медикаменты афганским дехканам в кишлак Шопша.
Николай Громадин всего месяц пробыл в Афганистане, а казалось — вечность, и был безмерно рад снова оказаться на Родине, в маленьком уютном городишке, в котором предстоит служить после вывода полка с проклятой всеми богами и аллахами территории где нет мира и покоя не только военным, но и штатским.
В Тарбогане Николай прожил неделю перед отправкой в Афганистан, не успел рассмотреть как следует город, ознакомиться с улицами, а будто домой вернулся. Пока сдавал документы, наводил порядок в своей холостяцкой комнате в гостиничном общежитии, мылся и гладил штатский костюм, наступил вечер. Вышел на улицу и дохнул полной грудью — здесь и дышалось по-другому: воздух чище и прохладнее, деревья с пышными кронами листвы источают нежный аромат, от цветов на клумбе веет приятной свежестью. Он шел неторопливо, с интересом рассматривая наряженных девиц и парней, фланирующих по улице, — последняя неделя летних каникул. В сквере ему повстречались две таджички в легких полупрозрачных блузках и шелковых шароварах, симпатичные черноглазые смуглянки; обе засмотрелись на него, а когда он прошел, что-то сказали и громко рассмеялись.