Валентин Пикуль – Военные приключения. Выпуск 5 (страница 16)

— А этот… Волков?

— Задержан. Сейчас им в горуправлении занимаются.

— Ясно, ясно… — Верещагин почувствовал, как его начинает пробирать радостная дрожь: неужели повезло? — Слушай, Василий Петрович, а что Колесниченко? Признался?

— Как на духу все рассказал: и про землянку, и про пожар в ней. Оказывается, к нему в день убийства Шелихов приходил, пригрозил, что если тот с повинной не придет, то Артем заявит сам. Ну, Степан испугался и с ходу помчался к дружку своему, этому самому Волкову. Он, понимаешь ли, на него батрачил. Тот сунул Степану полтыщи и приказал залечь где-нибудь. Колесниченко так и сделал.

— Как их взяли?

— Подрались они. А тут патруль.

— Что говорит Колесниченко о пистолете?

— Клянется, что впервые его увидел, когда Волкова с пола поднимать стал.

Положив трубку на рычажки, Верещагин в задумчивости потер подбородок, позвал жену:

— Галочка!

— Ну? — недовольно отозвалась Галина, появившись в дверном проеме. — Что, опять все наши праведные замыслы отменяются?

— Ни в коем случае, — как можно бодрее сказал Верещагин. — Сейчас несколько звонков сделаю — и я в полнейшем твоем распоряжении.

Следователь, который вел дело Павла Волкова, был еще у себя. Подняв телефонную трубку, он выслушал Верещагина, сказал:

— Арестованный отказывается от оружия, говорит, что это Колесниченко подбросил.

— Отпечатки пальцев сняты?

— Конечно.

— А заключение по оружию готово?

— Пока нет. Баллистики сделали контрольный отстрел, пуля отправлена в НТО. Завтра утром будет готово.

X

В кабинете, где допрашивали подследственных, стояла неуютная тишина, и казалось, что даже уличные звуки не долетают сюда сквозь плотные окна с решетками. В ожидании Волкова Верещагин ходил от стола к столу и думал о предстоящем допросе. Он еще в глаза не видел задержанного, но по тем протоколам допросов, что вел до него следователь Иванчук, чувствовал — или это очень крепкий орешек, с которым придется повозиться не один день, или же мужик действительно не виноват и Колесниченко специально затеял драку, чтобы подсунуть ему пистолет. «Мотивы? — спрашивал Верещагин и тут же сам отвечал: — Отвести от себя обвинение в убийстве, тем самым подставив компаньона». Все было логично. И даже отпечатки пальцев, обнаруженные на рукояти «вальтера» и снятые с Волкова, были идентичны. Ведь мог же предусмотрительный Колесниченко быстренько стереть свои и, прежде чем сунуть в карман Волкова пистолет, приложить его руку к «вальтеру»? Мог. Смущало одно: когда в НТО разобрали пистолет, то на его щечке с внутренней стороны был обнаружен четкий отпечаток пальца, не принадлежащий ни Волкову, ни Колесниченко. Значит, был еще один — третий, кто мог хранить у себя оружие, заботиться о нем, поддерживая в надлежащей сохранности, а следовательно — и быть прямым убийцей Артема Шелихова. На запрос в центральную картотеку ответа пока что не было.

Ввели Волкова. Отпустив конвоира, Верещагин прошел к столу и только после этого сказал:

— Чего стоять, Павел Викторович, присаживайтесь.

— Вы присадите… — угрюмо ответил тот, опускаясь на стул.

И пока он шел от двери, Верещагин успел рассмотреть и оценить мужика. Размашистые плечи, широкая выпуклая грудь. Вдоль мощного торса свисали тяжелые, узловатые руки. И он невольно подумал о Колесниченко, который смог «вырубить» заматеревшего мужика. Лиловые полукружья над заросшими жесткой щетиной скулами наглядно говорили о том, что досталось Волкову неплохо.

— Не понял? — вопросительно посмотрел на него Верещагин.

— А чего тут понимать? — зыркнул колючим взглядом Волков. — Сначала — «присаживайтесь», а потом нары в бараке.

— Что ж, и так бывает, — согласился Верещагин к тут же спросил: — Значит, вы считаете, что задержаны без основания?

— А какие тут основания?! — взвился Волков.

— Да вы уж сидите, — успокоил его Верещагин.

— Ага… — согласился тот, опускаясь на стул. — Так вот, я и говорю: какие тут могут быть основания, если ни за что ни про что хватают человека — и в кутузку. В конце концов, мы тоже не лыком шиты и кой чему обучены. И предупреждаю: если не отпустите — прокурору жаловаться буду.

Вполуха слушая обычную, давно отработанную, а потому очень скучную нахрапистую болтовню, Верещагин изучал Волкова, думая об одном: мог ли он настолько хладнокровно застрелить Шелихова, а если мог — то откуда у него появился «вальтер», из которого более сорока лет назад был убит Комов?

— Ну хватит, Павел Викторович, — оборвал его Верещагин. — Давайте-ка по существу. Я — старший следователь краевой прокуратуры Петр Васильевич Верещагин.

— Вот как! — вскинул глаза Волков. — А я-то думаю: то один мытарил, про пистолет какой-то выспрашивал, теперь другой… — И тут же, словно нервы его более пяти минут не могли выдерживать спокойного тона, взвился со стула, и без того неприятно-жесткое лицо стало откровенно злобным: — Да пошли вы все…

— Тише, тише, — осадил его Верещагин.

— Тише, говоришь, — сузил глаза Волков. — Да какое «тише», когда вы мне откровенную липу шьете. Ствол я, видите ли, с собой таскал. Да не видел, понимаешь ты, в глаза не видел никакого ствола! И тот, кто мне в карман его сунул, тот пускай и отбрехивается. А то ишь ты, тише, — с клокочущим хрипом выдавил он.

«А если действительно он тут ни при чем?» — невольно подумал Верещагин и откровенно внимательно посмотрел на сникшего Волкова. Тот почувствовал взгляд, как-то по своему расценил его и уже более миролюбиво сказал:

— Думаете, не знаю, гражданин следователь, что за хранение ствола полагается? В том-то и дело, что знаю. А тут, — с неподдельным отчаянием махнул он рукой, — сидел еще…

— Это верно, — согласился с ним Верещагин. — Однако здесь не о простом хранении оружия речь идет…

— А чего еще? — вскинулся Волчара, и опять откровенно злобный взгляд уперся в Верещагина.

— Об этом потом, а сейчас ответьте-ка мне на один вопрос: где вы находились в тот вечер, когда был убит Артем Шелихов?

— Это что, тот парень из поселка?

— Он самый.

— Как «где»? — удивился Волков. — Дома, конечно.

— Вот как? — не менее его удивился следователь. — А откуда вы знаете, в какой именно день он был убит?

— Ой, начальник… — отмахнулся руками Волков, — только не смеши меня да на пушку дешевую не бери. Об этом весь поселок талдычит. Так-то вот. — Он усмехнулся, поудобнее сел на стул, как вдруг его лицо стало меняться. Оно как-то округлилось, потом вытянулось, под щетиной выступила краснота, нервным тиком дернулось веко, в глазах появился неподдельный испуг. — А что… — на выдохе спросил он, — из этого ствола… того парня?

Минуты две стояла напряженная, страхом пронизанная тишина. И все это время неподвижные зрачки Волкова вопросительно сверлили следователя. Наконец Верещагин достал заключение дактилоскопической экспертизы, пододвинул его Волкову.

— Читайте.

Несмотря на огромную выдержку, тот трясущимися, руками взял подколотые листы, и было видно, как зрачки его бегают по отпечатанным на машинке строчкам.

— Ну?.. — уставился он на следователя, дочитав заключение до конца. — А я-то тут при чем? Я же говорил, что козел этот, Степан, мог его мне подсунуть.

— А теперь прочтите еще одно, — не обращая внимания на его слова, сказал Верещагин и протянул заключение сравнительной баллистической экспертизы.

И чем дальше читал это заключение Волков, тем более Верещагин убеждался, что стрелял не он и то, что один убит, а второй тяжело ранен именно из изъятого у него пистолета, — узнал только сейчас. Лицо Волкова как-то сразу одрябло, потеряло жесткость, на лбу выступила испарина. Какие-то строчки он перечитывал дважды, видимо, не понимая их смысла, а когда наконец-то дочитал до конца, безвольно опустил голову, вздрагивающей рукой положил протокол экспертизы на краешек стола.

Молчал и Верещагин.

Казалось, прошла целая вечность, когда Волков чуть приподнял подбородок, выдавил из себя глухо:

— С-сука…

— Это вы ко мне? — поинтересовался Верещагин.

Волков вскинул на следователя глаза, пробормотал:

— Что ж я, самому себе враг? К нему, — кивнул он в сторону окна. — К Степану, козлу вонючему…

— С какой целью вы приехали в город? — спросил Верещагин.

— Чего? — словно не понимая, о чем спрашивает следователь, переспросил Волков и тут же поправился: — С целью какой? Так ведь к Степану. Мы ж кореша старые. В общем, в колонии срок тянули. В одном отряде были. Баланду, как говорится, из одной плошки хлебали. М-да, — протянул он и, видимо отходя от первого шока, более спокойно посмотрел на Верещагина. — И вот… дохлебалися. Он как-то прибежал ко мне, рожа вся опухшая, с похмелья, ну и говорит: «Выручай! Схрончик с рыбой шуряк накрыл. Сваливать надо, а деньжат нет. Выручи, скоро отдам». А я как раз подкопил малость, мотоцикл хотел купить. В общем, выручил. А тут на днях от него весточка пришла. Приезжай, мол, в город по такому-то адресу, должок верну. Сам-то он не мог в поселок сунуться, коль за ним дело такое. Это ж надо… Шуряка собственного из-за поганой рыбы шлепнуть.

Волков замолчал, облизал пересохшие губы, поискал было глазами графин с водой, но, не найдя, тяжело вздохнул.

— Вот я и привалил к нему. Сунулся, а он у шлюхи какой-то обретается. Ну, поддали малость. Она, смотрю, ко мне клеится, а он то ли приревновал, а может, специально для этой цели к себе заманил… Ну, когда я отвернулся — он меня бутылкой по черепу. В общем, когда в ментовке, извините, в отделении пришел в себя, мне какой-то пистолет суют и говорят: «Признавайся, откуда у тебя это?» Я обалдел, гражданин следователь. Да и как я признаюсь, если впервые вижу! — вскинул руки Волков.