Валентин Пикуль – Наследники Ваньки Каина (сборник) (страница 68)
— Ну, это, положим, в вас обида говорит.
— Обида? — вскинул подбородок Виталий. — Нет! Это прозрение! Я был бы рад увидеть его здесь, в зоне, рядом с собой, на нарах! Ему здесь самое место. Ищите, гражданин начальник, вам карты в руки. Как я понял, там, в Москве, дела завернулись круто? Ищите, но и про моего бывшего родственничка не забудьте…
Стоя у окна, Бондарев проводил взглядом уходившего под конвоем контролера Манакова.
Глава 3
Когда Иван вошел в кабинет начальника отдела, Рогачев говорил по телефону:
— Это я сам знаю, не вчера, слава богу, родился. Видел кое-что на своем веку… Хорошо, вот так будет лучше. — Бросив трубку, он поглядел на Ивана: — Как там у Бондарева дела? Вернулся? Почему не заходит?
Рассказав о результатах командировки в колонию, где отбывает наказание Манаков, Иван закончил:
— Сразу по приезде Саша отправился по всем адресам, где может находиться Анашкин, но его нигде нет.
— Понятно. Значит, все же поговорил с ним по душам Манаков. Но где теперь сам Ворона? И что Лушин?
— Ничего, — развел руками Купцов. — Бегает к жене в больницу, кстати, он перевел ее в другую клинику, носит передачи. Почти ни с кем не встречается.
— Чай будешь? — доставая из сейфа кипятильник, спросил Рогачев. — С Лушиным почти ясно. Котенев?
— С этим интереснее, — улыбнулся Иван. — Вдруг ушел от жены, а теперь оформил отпуск на работе.
— Что странного в желании человека отдохнуть летом? — поставив перед Купцовым стакан с чаем, усмехнулся Рогачев. — Это вполне естественно. Тем более он, как мне доложили, ушел жить к своей пассии. Ставич, кажется?
— Да, Татьяна Ставич. Но она отпуска не оформляла. Мне не нравится это совпадение: посещение женой Котенева милиции и его уход из дома, затем и отпуск.
— Есть много, друг Горацио… — нахмурился Рогачев и неожиданно спросил: — Тебе фамилия Саранина знакома?
— Саранина? — наморщив лоб, переспросил Иван. — Нет, не припомню. Может, напомните?
— Напомню. — Вздохнув, Рогачев полез в сейф и достал тоненькую папочку в синих корочках. Вынув из нее лист бумаги, протянул Купцову: — На вот, ознакомься.
Иван взял, пробежал глазами по строкам и неожиданно наткнулся на свою фамилию. Совершенно неизвестная ему Марина Владимировна Саранина, проживающая в том курортном городке, где Купцов был начальником городского отдела милиции, излагала трогательную историю знакомства с приехавшим из столицы Иваном Николаевичем Купцовым, с которым она намеревалась создать семью. Означенный Купцов красиво ухаживал за ней, бывал дома — это могут подтвердить соседи, по площадке, — оставался ночевать. Цветы и майорские погоны вкупе с высокой для их города должностью вскружили голову бедной Марине Владимировне, и она, забыв про мужское коварство, позволила себе поверить Купцову. Когда же опомнилась — того и след простыл. Теперь бедная Саранина — мать-одиночка. Мало того, что Купцов совершенно не интересуется ребенком, он еще уклоняется от уплаты алиментов. С великим трудом ей удалось разыскать майора милиции Ивана Николаевича Купцова по его новому месту службы, и она просит принять к нему необходимые меры.
Строчки запрыгали перед глазами Ивана, он потер глаза — что за чушь, кто эта Саранина, какие дети?
— Чушь, — возвращая бумагу, только и сказал он.
— И это все? — дернул под столом ногой Рогачев. — Объясняй, оправдывайся!
— Я же сказал: чушь! — повторил Иван. — Никогда в жизни не был знаком с Сараниной, не говоря уже об остальном.
— «Чушь», — передразнил Рогачев, — заладил, как попугай.
Он вытянул из кармана носовой платок и вытер лоб и шею:
— Как в бане, право слово… Ты мне давай факты, аргументы, как в той известной газете, — пряча платок, буркнул Алексей Семенович, — чтобы я мог ими оперировать на должном уровне. Не маленький, сам понимаю, что ты успел кому-то перца с солью на хвост насыпать, но вот кому?! Теперь будешь оправдываться в политчасти.
— Оправдаюсь, — глухо ответил Иван. — Не все же на свете подлецы… Есть и приличные люди.
— Ага, есть, — согласился Рогачев, — даже много, но редко попадаются на нашем жизненном пути. А ты еще ершистый, кланяться не умеешь, в баню с нужными людьми не ходишь.
— При чем тут баня? — огрызнулся Купцов.
— При том, — отрезал Алексей Семенович, складывая бумаги в папку, — не умеешь карьеру строить, все горбом норовишь добыть. Я тебя за это уважаю и ценю, но не все такие, как я. — Бросив папку в сейф, он захлопнул тяжелую дверцу и вздохнул: — Эх, Ваня, заварили для тебя крутую кашку…
Вспомнилось, как ему самому досталось по первое число, когда на похоронах одного из сотрудников он сказал на панихиде, что нужно беречь людей и не гробить их раньше времени. Чихвостили тогда у руководства и по партийной линии. Правда, те времена теперь окрестили «застоем», но ведь до сих пор помнится. А недоверия к собственным сотрудникам еще хватает.
— Давай конкретные предложения, где и когда ставить засады на «драконов», — давая понять, что разговор закончен, приказал Рогачев. — Иди работай, разберемся с этой бодягой…
От этого обещания у Ивана болезненно сжалось сердце — он прекрасно понимал, что разбираться будет совсем не Рогачев. Отчего же у нас человек, призванный по должности и по велению собственного сердца защищать других людей, сам столь часто оказывается беззащитным?..
Хомчик уныло вздохнул и начал взбивать пену в маленькой чашке для бритья. Мысли его прервала жена.
— Рафаил! Где твой синий костюм? — крикнула она из комнаты, где занималась сборами и укладыванием вещей.
— Посмотри как следует в шкафу.
— Я уже смотрела. — Она встала в дверях ванной, поправляя съехавшие с потной переносицы очки.
— Бог мой, — не прекращая своего занятия, чуть повысил голос хозяин дома, — ну, посмотри еще.
Жена дернула плечом и ушла, а Хомчик подпер щеку языком, осторожно повел бритвой сверху вниз, выбривая жесткую щетину.
М-да, как все смешалось и закрутилось после звонка Котенева, прямо предупредившего о необходимости отъезда. Хорошо Михаилу говорить о быстром отъезде, когда у него нет детей и больной тещи на руках. А потом, кто сказал, что можно ехать даже к лучшим друзьям, не предупредив их заблаговременно о своем прибытии? Где жить, когда приедешь, куда пристраивать детей учиться? Нельзя же месяцами стеснять давших тебе приют знакомых. Они тоже люди, у них есть конец терпению и свои дела. Пришлось созваниваться, просить, договариваться, слать телеграммы и денежные переводы, утрясать множество бытовых вопросов, чтобы был готов и стол, и дом.
— Рафаил!
Это опять жена. Кажется, костюм нашла, а теперь что?
— Ты узнавал, там есть английская школа?
— Школа? — держа бритву в отставленной в сторону руке, переспросил Хомчик. — Кажется, есть. В конце концов отдадим мальчика в испанскую. Сейчас Латинская Америка бурно развивается. Так что пригодится и этот язык.
— А где будет учиться наша девочка, ты подумал?
— «Подумал» — беззлобно передразнил жену Хомчик. — Там прекрасный университет, и пока еще никто не требует говорить только на местном языке. Не волнуйся.
Звонок в дверь заставил Хомчика вздрогнуть, и проклятая бритва рассекла кожу. В дверях ванной немедленно возникла враз побледневшая жена. Ее глаза, увеличенные сильными линзами очков, с тревогой уставились на супруга.
— Звонят, — зловещим шепотом сообщила она.
— Слышу, — так же шепотом ответил Рафаил, как будто его могли услышать стоявшие за дверью. Схватив полотенце и прижав его к кровоточащему порезу, он прокрался к входным дверям.
— Не открывай! — испуганно взвизгнула жена.
Сердито обернувшись, он сделал ей знак молчать и осторожно сдвинул заслонку дверного глазка…
Нервно поглаживая рукоять парабеллума, Аркадий неотрывно смотрел на подъезд Хомчика — сегодня многое должно решиться, и хотелось по-прежнему верить в удачу и свою счастливую звезду. Скоро идти туда, подниматься по ступенькам, нажимать кнопку звонка и переступать порог чужой квартиры. Уже возникло знакомое нетерпение, появилась тонкая нервная дрожь внутри и одновременно небывалая собранность, готовность мгновенно отреагировать на любую неожиданность. Впрочем, все рассчитано точно, и неожиданностей просто не должно быть.
— Кончай гулять, — не оборачиваясь, бросил Лыков пристроившемуся на заднем сиденье Олегу. — Много тратишь!
Кислов промолчал. Жадно досасывая сигарету, он осматривал двор — песочница, детишки качаются на скрипучих качелях, сидят бабки на лавках, гуляют старички с собачками, читают газеты пенсионеры, считает медяки компания выпивох.
Подошел Витек Жедь, открыл дверцу, тяжело плюхнулся рядом с Олегом.
— Ну? — повернулся к нему Аркадий.
— Нормально, — отдуваясь, ответил Витек. — Вызывать я никого не стал, за дверями тихо.
— Почему сегодня никого не вызвали? — завозился сидевший за рулем Ворона. — Вляпаемся, ей богу вляпаемся.
— Не каркай, — оборвал его Аркадий. — Нельзя без конца разыгрывать одну и ту же карту, понял? Комбинировать надо, новое изобретать. Кстати, скажи-ка лучше, где ты раздобыл такой рыдван?
Он похлопал ладонью по обтянутому самодельным чехлом сиденью и презрительно двинул коленом по облезлой дверце. Машина и вправду имела непритязательный вид — старенькая, давно не крашенная, с продавленными сиденьями.