Валентин Пичугин – Деревня Липки. Несколько историй из жизни сельчан (страница 1)
Деревня Липки
Несколько историй из жизни сельчан
Валентин Пичугин
© Валентин Пичугин, 2025
ISBN 978-5-0067-6288-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
– Вы никогда не были в деревне Липки? Ну, это вы зря! Непременно побывайте!
А, впрочем, и ехать далеко не надо. Полсотни вёрст от города, может чуток подальше – и смело въезжайте в село.
– Другое название?
Что ж с того, что иначе именуется? Люди-то везде наши! И привычки у них те же, что у липчан, и одеты похоже. В каждом селе найдёте своего героя. И не важно стар он или молод. Главное, что он примечателен по-своему.
– Хорошие или плохие? Кто? Жители?
Вы где плохих видели? Все без исключения положительные. Разве что случается затмение с кем или какая другая оказия, так это по недоразумению, не со зла. Жизнь такая. К слову, их, в отличие от горожан, даже «квартирный вопрос» не испортил. Посмотрите, сколько изб брошенных стоит, и никто не позарится на сиротливое жильё, утопающее в зарослях бузины и черноклёна.
– Названия улиц?
Подождите, надо вспомнить. Конечно, есть! Как и везде своя Оторвановка. А ещё Кулижки, Бутырки, Брышовки и помельче переулки без названия. Не бойтесь, не заблудитесь.
– Есть ли речка с озером?
Думаю, в каждой деревне есть баклуша, где ребятне искупаться можно в июльскую жару. В Липках два пруда: Настин – для мелюзги, и Вал – для тех, кто постарше. Помнится, мы в детстве купальный сезон в начале мая открывали. Так что, берите нужные принадлежности и сланцы не забудьте. Мало ли что у берега повстречается. В своё время можно было и трактор затонувший обнаружить. Или сеялку-веялку какую. Кто же знает почему? Знать, спешил тракторист с поля домой и решил срезать путь, а может глубину мерял. Пруды-то за лето знатно мельчали.
– Лес?
Хватит вам! Всё есть! Так, чтобы бор, то это надо отъехать подальше. А посадок, до рощ и заросших оврагов – пруд пруди. Сразу за горой – Гавриловский овраг. Толстые там «чёртовы пальцы» водятся, а если надумаете за земляникой, то тогда в Кобяковский. А я бы к Рогожке подался на болота. Уж очень там сочный щавель растёт с диким чесноком…
Да что я вас баснями кормлю. Давайте подойдём вон к тем избам, где живут соседи, старожилы Липок – Иван Кузьмич и Илларион Поликарпович. Большие любители поиграть в шашки. Вместе и подслушаем их разговор.
СОСЕДИ
– Здорово, Кузьмич, тащи свои шашки. Давай партейку одну-другую сгоняем.
– Ага, одну-другую. Вчерась во сколько разошлись? То-то. Меня Лукерья домой не хотела пущать. Иди, говорит, со своим соседом любезничай. А я што? Могу и на сеновале переспать. Ты белыми или чёрными?
– Зачем спрашиваешь? У нас всё по-честному, выбирай в каком кулаке. Да что ты так молотишь своей кувалдой? Руку осушил, хлебороб хренов.
– Не хлебороб, а тракторист-машинист широкого профиля, не то, что ты, Шрайбикус, хе-хе.
– Широкого профиля… Да когда это было? При царе-косыре? Сейчас такие машины, что никакой профиль тебе не поможет, даже широкий. Ты ходить будешь, а то за фук шашку возьму?
– Начинается. Как это ты за фук возьмёшь, если я ещё не сходил? Сам же сказал, что по-честному. Вот! Двигай свою дамку!
– Не торопи, дай подумать. А скажи-ка мне, паря, Лушку твою что-то давно не видно. Не захворала ли?
– А чё ей бутеть. Правда, надысь в подпол спускалась, приступка подломилась. Вот она и нырнула солдатиком вниз. Хорошо, кули с картошкой стояли. Недолго летала, пока на мешки не приземлилась.
– Что же ты ступеньки не поменяешь? Так ведь и голову свернуть можно.
– Чей ход, Ларивон? Мой? Так я ещё когда работал, пошёл в правление доски просить. Дескать, выпишете на хозяйственные нужды. А председатель говорит: «Чего пристал? Хочешь, меня на доски распусти, а только нету у меня пиломатериалов на складе». Ты же помнишь, что он маленького росточка был. Ну, я ему в ответ, мол, короткие досточки из тебя получатся. Сильно обиделся тогда рукой водитель, год со мной не разговаривал. С той поры лесенка обветшала, не прошла испытание моей бабкой.
– Так это тогда тебя в должности понизили и на «дэтушку» перевели?
– Скажешь тоже, понизили. Одни эти, как их, преимущества. Вот ты, для примера, когда с похмелья на работу ходил от чего страдал?
– Смотри, как я у тебя сейчас три шашки съем! Знамо дело, от чего: надо перед редактором огурцом выглядеть, будто ни в одном глазу со вчерашнего. Он хоть и запойный был, но строг с нашим братом по этому поводу.
– Едрит твою налево, шашку прозевал! Заболтал ты меня. А я сяду в трактор с глубокого бодуна: трактор трясётся, как припадочный, селезёнка моя трясётся с перепоя, а мне хоть бы хны, пашу себе и песни горланю. И притворяться не надо, что меня мутить и тошнить. Говорю же, одни преимущества.
– Сейчас, говорят, другая техника пошла, с амортизаторами на сиденьях, с кондиционером и телевизором. Хочешь, кино смотри, хочешь, музыку слушай. Не то, что раньше. Твой ход.
– «Кино смотри, музыку слушай», тьфу! Послушать нечего! Матерщина одна и муси-пуси. В прошлые выходные внук приезжал. Говорю ему, пойди, в баню воды натаскай, а он и ухом не ведёт. А когда отвесил подзатыльник, он вытащил затычку из уха и мне протягивает: «На дед, просвещайся». А сам лыбится в тридцать два зуба. Сунул я эту хреновину себе. Мать моя, у нас бригадир скромнее был, через раз выражался. Забыл, как этого, прости господи, певца зовут. Кажись, на букву «М».
– Мулерман, что ли?
– Сам ты мулерман. Склероз проклятый.
– Может Мигуля?
– Да подожди… Вспомнил! Моргин Штерн! Язык сломаешь.
– Немец, что ли?
– Не знаю, кажись, калмык, но выражается по-русски. То ли дело в наши дни, «гляжу в озёра синие, в полях…», или вот эта, мне очень нравится, «люди встречаются, люди…». Эх, прошли деньки золотые!
– Не пой Кузьмич! У меня куры от такого вокала нестись перестают. Твои старики, небось, тоже были не в восторге от нашей музыки. Им бы Русланову с Утёсовым, а мы «битлами» заслушивались. Есть и у нынешней молодёжи знатный репертуар. Твой ход, а я сейчас в дамки скакану.
– Заболтал ты меня, потому и обыгрываешь. Позавчерась какой день был?
– Пятница.
– Да я не про то. Праздник какой был?
– А для меня пятница раньше всегда праздник был. Не надо спозаранку на утреннюю дойку спешить, чтобы репортаж про передовую доярку настрочить. И в дальние поля не надо добираться к полевому стану, особенно в распутицу. Как представлю, что впереди два дня отдыха, лежи себе, ленись.
– Пятница – развратница. День пионерии – праздник! Ты, небось, и в пионерии не был. Знаю я вашу интеллигентскую душу.
– Почему не был? Был. Просто меня в шестом классе исключили. Я в школьном хоре запевалой был, а тут голос сломался. Да и стыдно уже в таком возрасте затягивать: «Как на тоненький ледок вышел Ванечка-дружок…» Девчонки стали подсмеиваться. Я и забастовал. Кол тогда получил за непослушание. А уж когда в отместку струны на школьной балалайке порвал, тут с меня галстук и сняли. А ты разве не озорничал в ту пору?
– Нет, Ларивон! Твоё озорство политическое, а значит, зловредное, ты всю жисть супротив власти выкобенивался. Помню я статейки твои ехидные в «брехунке». И мне доводилось шалить, но по-крестьянски, безобидно…
– Как это, по-крестьянски?
– Копну с соломой подпалили нечаянно, когда курить учились. Однажды бензин слили с «газона» для своих мопедов, а чтобы незаметно было, мы в бак водички добавили. Да мало ли, всего не упомнишь… Обставил ты меня, давай, расставляй ещё одну, пока стадо не пригнали.
– Давай, а то скоро по телевизору постановка интересная. Серию пропустишь – не разберёшься, кто сват, кто брат. Дожить бы до конца, больно интересно, сойдутся ли Иссидора с Дунканом.
– Ты што, Ларивон, завтра помирать собрался. Я вот до восьмидесяти четырёх с половиною лет жить намерен.
– Эк ты хватил, Кузьмич! А что – не до восьмидесяти пяти?
– А зачем? Мне бы кума Степана чуток пережить. Он до восьмидесяти четырёх маненько не дожил. Ох, и вредный мужик был. Избегал со мной в шашки играть, ему шахматы подавай. Терпеть ненавижу.
– Кого? Кума? О покойниках либо ничего…
– При чём тут кум? Я про шахматы. Он меня понуждал, а я не умею. У меня вторая дамка, Ларивон. Щас я тебя за можай загоню, как фрицев под Полтавой.
– Шведов.
– Кого?
– Да никого! Пётр шведов под Полтавой разбил, а не немцев.
– Так я про Можайск, а ты мне про Петра с Полтавой. Только жену у царя, кажись, Катей величали.
– Ну тебя, Кузьмич, сдаюсь я! Ничья у нас с тобой образовалась. Может ещё одну, на дорожку? Чтобы победителя сегодняшнего вечера выяснить? Кстати, знаешь, какой сегодня день?
– Знаю, Ларивон! Сегодня день жевальщиков стирательных резинок. Я в численнике вычитал. Ох, смеялись мы с моей Лукерьей. Не смотри, что ногу подвихнула, а хрюкала громче меня. Надо же такой праздник выдумать.
– Нет, Кузьмич, не угадал. Я тебе сейчас наводку дам. Вот американцы говорят, что, чем выше забор, тем лучше живут соседи. А у нас промеж собой один плетень, да и тот рухнул. Так какой сегодня день?
– Неужто день забора?!