Валентин Никора – Для кого закон не писан. Хроника четвертая (страница 16)
Изаура проводила время в лазарете у изголовий раненых.
И весь город гудел, точно растревоженный улей: никто ничего не понимал.
Священники вышли на улицы и стали убежденно, с пафосом и надрывом, врать, что, дескать, Господь призрел на молитвы грешников графства Хренжуйского, и даровал людям победу над демоном, принявшим облик черных крыс. И теперь все должны были молиться, поститься, благодарить бога, а также: каждый день умываться и чистить зубы, расчесываться, и еще: раз в неделю мыться и стричь ногти.
Ох, и смешные же эти священники: чего только не навыдумывают, чтобы у них десятину не отобрали, а пуще того – чтобы не изъяли винные погребки.
Но священников слушать не стали. Всю работу по случаю счастливого избавления от крыс побросали. Никто ничего и не мог делать. Все только и говорили, что о чуде, о ливне, о взрывающихся грызунах.
Вскоре на улицах началось массовое народное гуляние. Все шлепали по лужам, и пили пиво пенное «Гибло-бастард-3» – самое популярное в народе.
Те же, кто был совсем беден, угощался пивом сорта «Завтра», «Кряже», «Хмельное». Купцы пили вино из мандрагорского корня «Нюх дракона» и «Черный танец», «Евнухово шушуканье», а также бальзам под роковым названием «От всего».
Нищие сновали и подбирали пустые кувшины, сдавали их, и тут же покупали пиво на разлив.
Перепуганные дети молча лопали сладости: мармелад, шоколад, воздушные палочки, сладкую вату, леденцы, булочки, пирожные, безе, мороженые шарики, семечки тыквы и подсолнуха.
И только Херо с Вартом ничего не ели и не пили. Они лежали в замке на роскошных кроватях и болели. Вот им было обидно!
А у городского пруда, по распоряжению Хулио, устанавливали малые праздничные пушки для фейерверка. Праздник обещал быть удачным. Все-таки не каждый день из замка крыс изгоняют!
К вечеру, прослышав о чуде, прикатили «Беременные музыканты» из Мухельнска. У них, у этой труппы, была принцесса с писклявым голосом, а так же: ослица, собака, курица и кошка. И все они, эти музыканты, были в интересном положении. То есть с животами.
Поглазеть на такое диво собрался весь город. Близились выборы губернатора деревеньки Расторгуево, что в трех милях от замка Хренжуйских, и в графстве вот уже две недели муссировали тему демографического кризиса. Мол, детей рождается меньше, чем стариков помирает. Мол, скоро работать будет некому. Придется звать дворниками и разными грязнорабочими иностранцев. А вот новый губернатор Расторгуево сам придет и наделает детей всем без разбора, как группе «Беременные музыканты».
Людям, конечно, такое страсть как интересно. Вот народ и толпился, мешал рабочим устанавливать сцену: чуть было даже не обронили строительные леса. Рабочие сильно ругались.
Так, всем графством, после счастливого избавления от напасти, дружно готовились к празднику.
Когда на город упали сумерки, старый фонарщик зажег все восемнадцать фонарей. А люди толпились у городского пруда на каменной набережной, хлестали свое пиво и ждали продолжения банкета.
Как только фонарщик закончил свою работу, сразу затрещали барабаны, заревели литавры, а на сцену вышли «Беременные музыканты».
– Мы к вам заехали не «в лом»! – пискляво пропищала принцесса, кидая в толпу томные взгляды в поисках подходящего кавалера, в которого можно было влюбиться.
– Всем привет. – сказала на чистом костоломском языке ослиха, чем вызвала у слушателей бурю восторга.
– Где ваши руки? – закукарекала мокрая курица. – Я не вижу ваших рук!
Толпа возмущенно взревела: рук взметнулся целый лес – раза в два больше, чем торчало любопытных голов. Просто, никто не знал, что вокалистка-курица страдала тяжким недугом: куриной слепотой. Это такое заболевание, когда червяков она, бедняжка, еще видела, а все остальное – расплывалось перед ней в багровом тумане.
Кошка была самой умной и потому ничего не сказала. Она обмахнулась хвостом, взяла флейту и заиграла.
Ослиха ударила в барабаны, принцесса схватила гитару и принялась стучать ею об сцену.
В общем, полилась тихая, нежная музыка.
Если кто-то сомневается в том, что беременные звери умеют играть, петь и разговаривать, то стоит напомнить сомневающимся: жрать захочешь, – всему научишься…
И принцесса запела чистым сопрано. Впрочем, грязного сопрано никто никогда и не слышал.
Песня была о муках безответной любви юного трубочиста к прекрасной, но немного пожилой (всего-то: шестьдесят пять годочков) принцессе. Баллада повествовала о том, что пришлось пережить девятнадцатилетнему парню, как именно ему пришлось бороться за свою любовь и с миром проклятого капитала, и с оголтелым феминизмом самой возлюбленной.
Многие плакали и романтично утирали насморк пальцами, другие, размазывая слезы по щекам, очень культурно сморкались соседям на ботинки.
А потом началась дискотека.
«Беременные музыканты» знали целый десяток зажигательных мелодий, а принцесса была еще и ди-джеем, по совместительству.
В общем, тусовка удалась.
Херо и Варт смотрели на праздничный город с балкона замка. Выходить на улицу им строго запрещалось. Мальчишкам теперь ничего было нельзя: проштрафились они по полной программе – хуже некуда.
– Знаешь, – прошептал Варт Херо. – Не расстраивайся сильно: не много мы и потеряли. В прошлом году мы с сестрой видели этих «Беременных музыкантов». Это же переодетые люди, только карлики. Ловкий трюк и никакого мошенничества. Я вначале тоже подумал: все – правда, а потом папа меня сводил к ним в гримерную. И животы у них накладные. Вот так-то.
– Еще скажи, что у них есть магическая штучка, вроде музыкальной шкатулки, и сами они не поют, а только рты разевают, но деньги – огребают.
– Нет. – честно признался Варт. – До такого пока не додумались, но идея не так уж и плоха. Надо будет подсказать компетентным лицам.
И тут песни на площади перед городским прудом как-то все разом и закончились. Повисла тишина. Знающие люди говорят, что именно в такие мгновения в Костоломии и Радикулии рождаются шпионы, бюрократы и стражи порядка. Очень даже может быть. Ведь все злодеи мира откуда-то же берутся…
Но не долго царствовала над городом тишина.
Бабах! БАБАХ!!! БА-БАХХХ!!!
Это громыхнули пушки, и небо над замком расцвело сотнями огней. Казалось, что над шпилями города вдруг распустился невиданный прекрасный цветок. Потом – еще один, и ещё!
Толпа радостно улюлюкала и возбужденно орала, приветствуя каждый выстрел.
Пожилые уважаемые купцы, собравшиеся у пруда в кружок, радостно вопили. А потом каждый вопрошал соседа: «Ты чего, дурак, что ли? Чего орешь?»
Но как только раздавался новый залп салюта, вся компания, закрыв глаза, дружно и самозабвенно верещала.
Херо и Варт восхищенно уставились в небо. А за спинами мальчишек появилась Минерва с двумя белыми бантами и в розовом платье. А чуть поодаль стояли родители и Херо, и Варта. И все улыбались. Тяжелый день кончился праздником.
А потом глашатай взбежал на трибуну и начал громко кричать:
– Горожане и гости города! Спешу напомнить вам, что день кончился, и наступило 25 мая – День Рождения наследника графской короны – Херо дон Педро! Ура Херо!!!
– Ура!!! – закричала толпа, которой уже было все равно кого славить и поздравлять, лишь бы пиво не кончалось.
И снова небо расцвело салютом.
Херо обернулся, увидел родителей и благодарно им улыбнулся. После побега из кареты дон Педро думал, что никто уже и не вспомнит про его День Рождения.
Глава 4
Ночь на 25 мая, само собою, выдалась тревожною. Гвардейцы, после ужасов крысиного нашествия, не могли сомкнуть глаз, особенно у некоторых вредных покойников.
Многих в эту роковую ночь била нервная трясучка. Солдаты задумались о загробной жизни. Купцы изо всех сил старались не подсчитывать убытков. Мастеровые, откладывающие монеты «на черный день», боялись прикоснуться к своим тайникам, утешая себя тем, что ворам некогда было обыскивать дома. Дети, особенно маленькие, плакали и писались. Это было ужасно! В общем: все напились.
Даже угрин не спал в эту ночь. Бедного герцога было не узнать: он как-то весь вытянулся, осунулся, точно вмиг постарел. И безумные глаза, светившие накануне дерзкой бравадою, превратились сейчас в золу: пустую и серую. Казалось, что в душе Уркесюка отбушевал огромный пожар, ничего не оставивший после себя. Лишь пепел… тот самый, что плавал в лужах после дождя.
Над замком висела ущербная, убывающая луна. Она походила на огромный ноздреватый кусок сыра, слегка обглоданный по краю мышами. Или крысами.
Звездная россыпь порождала млечный путь, ведущий из ниоткуда – в никуда.
И под стенами замка пели сверчки, старательно выводя симфонию победы.
Впрочем, эти нудные козявки никому сильно не мешали: полгорода уже засыпала мертвецки пьяным сном или все еще ворочалась с боку на бок; а другая половина горожан, все еще ожидая вторжения новых чудовищ, беседовала при свечах.
Крыс, тем более черных, в обоих королевствах не видели вот уже добрых тридцать лет. Да и на Свиняре, кроме кабанов, никого не водилось, а тут второй день ползли упорные слухи, что демоны вернулись из зада, куда их послал великий бог Хорхе (не подумав, наверное, послал). И эти твари прискакали на огненных конях и рыскают теперь в округе. Наверное, Хорхе хотят поймать и спросить: за что он с ними обошелся так жестоко. Ищут давно, да не могут найти… А крысы – это разведчики были. В общем: пришла беда, отворяй ворота.