Валентин Никора – Белые цветы Эйроланда. Хроника первая (страница 5)

– Ах, значит я сейчас пожухлая, как трава, молчаливая, как пень и мертвая, как труп? – надула губки герцогиня. – Нечего сказать, вы очень галантный рыцарь. Небось, Нейтли вы такое не посмели бы сказать!

– О, горе мне, самому последнему из шутов! – отчаянно взвыл маркграф. – Я хотел сказать, что под лучами солнца роза становится пышнее.

– А сказали гадость. – резюмировала Гэлимадоэ. – Сегодня еще никто так не отличился, как вы.

– Да, я шут, я паяц! Так что же? – пропел модную арию маркграф.

– Помнится мне, – хихикнула герцогиня, – дальше по тексту: Но маркграфу я дам по роже!

– Хм. – поперхнулся Тоскунел. – Один – один, ничья.

– Да нет уж: три – ноль, в мою пользу. Я – дама!

– Ну ладно. – притворно вздохнул маркграф. – Я оказался не у дел: не победил дракона я, и был отвергнут лучшею из дам. Что делать мне? Да, умереть, напиться, да так, чтоб мордой грязною в салат. Быть или пить? – вот в чём вопрос! Достойно ли до положенья риз надраться, иль замарает это рыцарскую честь? О, нимфа, коль помру в горчащих размышленьях, хоть помяните словом ласковым меня!

– Да вы просто ходячая энциклопедия. – засмеялась герцогиня. – Махну я вас на барона, не глядя. Он похож на простого мужика, но комплименты у него, пусть и не первой свежести, зато не сомнительные.

– О! – простонал Тоскунел. – Уж лучше смерть у ваших ног. – Пощадите, не меняйте меня на другого. Вообще-то, я ласковый и пушистый, просто сейчас болею.

Танец заканчивался.

– Может быть, в знак примирения, мы могли бы выйти на балкон, дабы я при свете звезд, мог вымолить полное прощение? – шепнул маркграф.

– Я еще подумаю. – покачала головою Гэлимадоэ. – Стоит ли, вообще, вам доверять…

Через пару минут они, естественно, были на балконе.

Ночь выдалась звездная. Полная круглая луна походила на лицо старухи: выщербленное, морщинистое и усталое. Тоскунел впервые обратил на это внимание. До сих пор как-то не доводилось разглядывать ночное светило. А тут, в обществе прелестной девушки, луна сама повернулась к маркграфу своим романтическим видом.

Впрочем, парень, не смотря на некоторую начитанность, еще не знал, что полнолуние влияло на всё живое. Оно сводила с ума гениев, обостряло боли у обреченных, заставляло алкоголиков пить выше нормы и гонять зеленых человечков. Оно будило пророков и поэтов, побуждая их вскакивать среди ночи и хвататься за перо.

Да, луна не имела жалости, но именно она заставляла людей чувствовать острее, забыться на время, скинуть с себя паутину условностей и вымышленных законов этикета, проявляя свою истинную сущность. Она будила таланты, и горе тем, чьи наклонности оказались то другую сторону света: они становились вампирами. И смерть, и любовь правили в полнолуние безраздельно.

– Вы только посмотрите, как прекрасна эта ночь! – ораторствовал Тоскунел. – Как загадочно мерцают звезды, как стремительно несутся на запад обрывки черных туч! О, я знаю, это сулит всем нам долгую и счастливую жизнь! Сегодня день признаний, ведь именно в эту ночь родился святой Эйро, помогавший всем влюбленным!

– Ой! – и Гэлимадоэ коснулась руки маркграфа. – Смотрите, вон: звездочка упала! Скорее загадывайте желание.

Тоскунел почувствовал, что ему невыразимо приятно это мимолетное прикосновение. Он вдруг осознал, что в движении было заложено чувство. И это заставляло трепетать его сердце.

Хотя, рыцарям и не положено умиляться, маркграф испытал нечто вроде щемящей тоски и нежности, точно увидел самого себя в детстве. Он вдруг понял, что эта луна таинственным образом связала их, и теперь уже ничего не вернуть назад.

Но, главное, Гэлимадоэ оказалась такой же, как и сам маркграф: чуточку язвительной, слегка коварной, но романтичной. Это было единением душ.

Герцогиня, словно бы почувствовала ход мыслей своего ухажера. Она вспыхнула, но руки не убрала.

– Я желаю танцевать с вами вечно! – вырвалось у юноши.

– А как же ратные подвиги? – лукаво изломила бровь Гэлимадоэ.

– Я же не единственный рыцарь в королевстве. – усмехнулся Тоскунел. – Во имя процветания культуры, меня вполне могут оставить при Вас пожизненным пажом.

– Слуг у меня и без вас хватает. – улыбнулась девушка.

Их пальцы, сами собой, точно жили особенной, отдельной от хозяев жизнью, нашли друг друга и сжались.

Наступило время тишины. Глаза говорили сами.

Нет, никогда раньше Тоскунел не верил в подобную романтическую чепуху. «Ах, воздыханья под балконом!»

Для начала нужно взять с десяток уроков игры на этом чертовом балогитасине, да потренировать голосовые связки.

Но сейчас, попав в подобную ситуацию, маркграф оценил пленительное молчание. Нет, ничего не нужно было говорить. Это только бы разрушило странное очарование. Мгновения вдруг стали объемными, огромными: они вместили в себя целую жизнь…

Но ничто не длится вечно. В дверях балкона метнулось нежно-голубое платье. Дама была красивой, изящной. На первый взгляд трудно было определить её возраст: она казалась сверстницей Гэлимадоэ, но тонкая нить морщинок у глаз, выдавала, что это не так. И глаза её были мудрыми, грустными и глубокими, такими, какие бывают у людей, много повидавших и переживших.

Тоскунел и Гэлимадоэ разжали пальцы и сделали вид, что вышли просто подышать свежим воздухом.

– А вы, молодые люди не боитесь того, что освещенные луной и окнами, вы здесь – как на ладони. У вас совсем нет завистников и соперников? А ну как сидит в кустах злодей и караулит именно вас? – женщина говорила плавно, мягко, чуть растягивая слова, а в глазах её плясали насмешливые искорки.

Заметив боковым зрением среди листвы сада одного из своих телохранителей, Тоскунел лишь усмехнулся:

– Подумаешь… Да если дворянина никто не пытается убить, значит, грош ему цена. Эко вы меня удивили. При дворе ведь даже бизнес такой есть. Раз в месяц наемники устраивают публичные покушения с метанием кинжалов, дротиков, подсыпанием яда. Помнится мне, за последние три года так никого и не погубили: то граф божий одуванчик заскачет, точно козлик, и увернется от смертельного удара шпаги; то любовница барона нечаянно уронит бокал с ядовитым вином, а какая-нибудь мышка, после бала, налижется и помрет. Что вы, в самом деле? Светская жизнь – игра, дворяне в ней актеры, а боги и короли – зрители.

– Раз в году и комарик ядовитым бывает. – усмехнулась незнакомка.

– Вон верзила в кустах ворочается. – демонстративно указал маркграф. – Как вы думаете, чего это он там забыл?

– Такая у него доля. – проницательно усмехнулась женщина. – Беречь чье-то бесценное тело, возможно, ваше собственное, раз вы его заметили.

Гэлимадоэ вопросительно поглядела на маркграфа.

– Мне по штату положено. – пожал плечами Тоскунел. – Тем более, что четыре дня назад какой-то придурок кинулся на меня с ножом и даже успел прорезать плащ.

– Вот видите. – и дама грустно улыбнулась. – А вы совсем не печётесь о безопасности вашей дамы, а еще маркграф называетесь.

– Да будет вам стращать, Лисса! – усмехнулась Гэлимадоэ. – Я знаю: это вас тетушка подослала шпионить за мной.

– А даже если и так, зачем, все-таки, на каждом углу телохранители топчутся? – и женщина наклонила голову. – В конце концов, Гэлимадоэ, разве я когда-нибудь советовала тебе плохое?

Герцогиня задумалась.

– Ладно, может быть, ты и права. – девушка встряхнула волосами. – Пойдем, Тоскунел. Я обещала тебе еще пару танцев, и намерена сдержать обещание.

– Ну вот, – буркнул маркграф, – теперь власть в стране захватили женщины.

– Иди иди! Дама зовет. – засмеялась Лисса.

Глава 7. Покушение

От выпитого вдруг зашумело в голове. Тоскунел покачнулся и понял, что смешение двух сортов вин сыграло с ним плохую шутку. Привыкший за последние полгода к светским приемам и вечеринкам, маркграф тем не менее, никогда особо не увлекался горячительным. «Вроде и пропустил: всего ничего». – с удивлением понял парень. И, все-таки, ему не хотелось, чтобы Гэлимадоэ заметила его минутную слабость.

– Мисс, я хотел бы провести с вами вечность, но мне нужно срочно побить парочку драконов, чтобы вы могли мною гордиться. – смеясь, произнес Тоскунел. – Отпустите меня на ратный подвиг, и я вернусь с трофеем!

– Если обманите: пеняйте на себя! – погрозила пальчиком герцогиня.

– Рыцарь не посмеет обмануть даму! – воскликнул маркграф, прижимая руки к груди.

– Ладно. – улыбнулась Гэлимадоэ. – Идите.

Девушка заметила, что её кавалер малость «перебрал»: во время последнего танца он трижды сбился с ритма. Что ж, со всяким может случиться…

Поглядев, как Тоскунел удаляется через залу, герцогиня поспешила к тетушке.

Графиня Лэйк о чем-то мило болтала с Лиссой. «Все-таки, устроили против меня заговор! – решила Гэлимадоэ. – И как им не стыдно шпионить за взрослой, уже совершеннолетней девушкой»?!

– А вот и виновница торжества! – Лисса не смутилась, напротив, лучилась радостью. – А где же ваш рыцарь? Неужели он посмел вас покинуть?

– А говорили, что просто обеспокоены за наши судьбы! – горько обронила герцогиня. – Эх вы!

– О чем это ты? – искренне удивилась Лэйк. – Что за странные обвинения? По крайней мере, это неучтиво. Я не узнаю тебя!

– Ничего страшного. – грустно улыбнулась Лисса. – Поделом мне. Да только, Гэлимадоэ, я свои секреты всегда держу втайне. Уж кто-кто, а ты то знаешь, что мы с мужем редко появляемся в Свете. А раз мы оба здесь, на твоем балу, раз Ихтис в столице, значит, над городом ходят тучи.