Валентин Никора – Белые цветы Эйроланда. Хроника первая (страница 16)

Герцоги и графы кидали армии на подавление мятежей и приводили хозяйства строптивых баронов в порядок. В те времена Гэдориэль до тридцати раз переходил из одних рук в другие. Разноцветные полотнища знамен стали явлением обыденным.

Обыватели, проснувшись, первым делом выглядывали из окон, посмотреть, кто сегодня у власти. А в Ваддаэйре тогда хозяйничали гоблины. Они ведь тогда основали Империю со столицей в Ромске. Границы их королевства лежали через Йоноэль, Астиэль, Рутвинг, Крэйслинг, Маринг, Расс, Новуград, Эрлаград, Ведды, Горемыково. Империя включала в себя и земли Аспидарии и Дидрагорья до самого Урвана.

Да, если бы не Аорей, пала бы Белая Эйрландия. Ведь именно он, легендарный король, создал Семь Пограничных Марок, даровав дворянам новый титул и привилегии. Ведь это Аорей создал круглый стол и заключил мирный договор с каждым бароном, с каждым наместником города, с каждым управляющим деревней. До этого не мог опуститься граф или герцог.

Аорею было проще, он пришел из иных миров. Но главное, он успел объединить разрозненные армии и угадать, где будет нанесен первый удар.

Гоблины тогда двинули не через лес, а прямо из Зариэля на Астиэль и Рутвинг. И прадед Тоскунела лишился глаза в той первой пограничной стычке. Видимо, сама судьба распорядилась так, что род Рутвингов всегда первым принимал на себя удар врагов…

Узкая улочка, выложенная булыжником, петляла, точно змея. Город не желал образовывать аккуратные квадраты кварталов. Дома стояли так, как захотелось строителям. Создавалось такое ощущение, что здесь не знают, что в мире существуют архитекторы.

Маленькие, точно игрушечные балконы, нависали над головой. В большинстве своём они были пусты, лишь с некоторых белыми полотнищами свисало влажное бельё. Это расслабляло. Казалось, что в городе негде проехать даже рыцарю, не то, что купеческой подводе. И мысли о великом прошлом Соединенного Королевства полностью владели маркграфом. Парень даже не слышал топота копыт и дребезжания колес.

– Стой, кретин! – заорал в голове маркграфа голос Ихтиса. – Куда ты прешь?

Тоскунел очнулся от потока мыслей и вернулся к реальности. Прямо на него неслась карета. Не бог весть какая: даже без герба на дверях, но на козлах сидел пьяненький кучер. Это было заметно сразу: и по съехавшей набок шапке, и по тому, как несчастного покачивало на сиденье.

– Берегись! – крикнул кучер, и подхлестнул лошадей.

Тоскунел отпрыгнул в сторону, прижимаясь к стене дома, но его все же обдало грязью.

– Так, – ехидно проворчал ведун. – Вот и пусти тебя одного на ратные подвиги. Если бы не я, лежал бы ты сейчас с размозженной головою. И больше не было бы в твоей жизни: ни рыцарских поединков, ни балов, где можно заглядывать дамам за корсеты.

– Не клевещи. – проворчал про себя маркграф. – Не было такого.

– Значит, Нейтли зря старалась? Тут уж совсем без глаз надо быть. Ну, ладно, при встрече я ей передам, что пора менять тактику.

– Я, в конце концов, мужчина! – обиделся Тоскунел. – Глядел, не глядел, кому какое дело?

– Лекция номер два! – провозгласил Ихтис. – В виду стесненных обстоятельств краткая, но познавательная. Называется: «Глазоньки бы мои не глядели, или о вреде рассеянности». В двух словах. Чужой город, чужая страна, чужой дом, это все едино, что светский бал: следить нужно за всеми: и за дамами (вдруг им захочется легкого флирта), и за кавалерами (дабы не отбили хорошенькую девушку). Мечтать же будем в кровати, надежно заложив двери, положив кинжал под подушку.

– Уел, – мысленно признал маркграф. – Оказывается, и от мертвых польза бывает.

– Это, смотря от кого. – хихикнул призрак.

Из-за угла ближайшего особняка, вслед за каретой, вынырнула толпа ряженых. «Черное разговенье. – вспомнил юноша. – Гуляют, собаки! А ведь это запрещено королевским указом. Мало им нормальных праздников?! Вот так измена и вьёт свои гнезда!»

На балконе особняка, в окружении каменных химер, сидел седовласый старичок и пялился на улицу. Казус с Тоскунелом, видимо, порадовал его, но появление ряженых – вывело из себя. Тяжело поднявшись с кресла, дедок зло каркнул вниз:

– У-у-у! Бесовское отродье! Покарай вас Йеркуд! – и гордо удалился внутрь особняка.

А маркграфу в эти мгновения даже показалось, что его специально поджидали, что темные силы караулят каждый его шаг. Ни в коем случае нельзя было оказаться втянутым в карнавальное шествие! Хватит, один раз Тоскунел уже попал на этот чертов праздник, еле ноги тогда унес!

И юноша, не дожидаясь советов и лекций ведуна, развернулся и влупил переулками подальше от этого места.

Запыхавшись, маркграф остановился на каком-то перекрестке. И прямо перед носом у него оказался двухэтажный домик, из окон которого слышались музыка, смех, игривые женские смешки, стоны и нестройное пение.

«То, что нужно! – решил юноша. – Сейчас я наемся, и – спать. Не могу больше. Сколько можно бегать?»

– Ох, не нравится мне это заведение. – проворчал призрак, но, видя, как юноша целеустремленно продвигается внутрь, лишь добавил. – Помни о моих лекциях. Зря я, что ли, так старался?

Глава 17. Кабачок «Три остряка»

Завсегдатаи кабака даже не отреагировали на стук дверей. Веселье здесь было в самом разгаре. Мужики уже горланили песни, пристукивая в такт кружками по столу. Пиво пенилось, проливалось, но это уже никого не заботило. Женщины сомнительного вида и не первой свежести сидели у мужчин на коленях и глупо хихикали.

«И здесь Черное разговенье». – мрачно подумал Тоскунел.

– Просто отдыхают люди. – засмеялся ведун. – Что им, бедным, уже и выпить нельзя, в конце трудовой-то недели?

«Отстань, призрак. – вздохнул про себя маркграф. – Я в печали!»

Заметив посетителя, к Тоскунелу ринулся сам хозяин заведения. Он блистал лысиной, точно весь день надраивал её для сегодняшних торжеств. Он был суетлив, подобострастен, но необычайно толст, словно всегда пил пиво вместо воды. Глазки кабатчика бегали из стороны в сторону, пышные бакенбарды нервно подергивались. Толстяк нервничал. Его мысли метались как косули. Но грозный вид незнакомца, его красные глаза, грязный плащ и обозначившийся под тканью кинжал, сделали свое дело. Глянув на изящный воротничок, выбившийся из-под плаща, кабатчик мигом прикинул его стоимость, и это прогнало все сомнения. Дворяне народ странный, но гордый. Они, не заплатив, не уходят.

– Сюда, пожалуйста, сир! – залебезил хозяин.

Смешно переваливаясь на ходу, точно утка, кабатчик подвел гостя к лучшему столику, из-за которого на корячках выполз встельку пьяный бугай.

Толстяк уставился на алкаша и зло процедил:

– Вставай, Гер, дома жена ждет! У тебя деньги остались?

– Хрен его знает? – покачал головой здоровяк.

Кабатчик кивнул вышибале. Охранник мгновенно оказался на месте, обшарил карманы пьяного и отдал кошелек хозяину. Толстяк же, положив деньги в карман, отдал распоряжение:

– Домой, под расписку. Азе передашь, чтобы зашла за деньгами завтра. Пусть не волнуется, все будет нормально.

– Хорошо. – буркнул вышибала, видимо, не очень вдохновленный перспективой тащить на себе эдакого бугая.

А хозяин уже смахивал со стола крошки и жестом подзывал молоденькую девушку, томящуюся за прилавком. Та не замедлила явиться, держа в руках чистую белую скатерть.

Несколько мгновений волшебства, и Тоскунел сидел за столом. Девушка делала все быстро, но без лишней суеты. Её движения были слажены и точны. Маркграф даже залюбовался.

Но вскоре ему стало не до официантки. Он смел салат, борщ со свининой, гречку с жареной камбалой, которую ловили где-то за Аспидарией, и еще какое-то странное блюдо, пахнущее сельдереем и сыром.

И только потом, запивая все это вином, и отправляя в рот булочку с корицей, парень вдруг почувствовал, как по телу разливается приятная сытая истома. Теперь можно было и поглазеть на окружающий мир.

Боги, девица, оказывается, сидела напротив и участливо глядела, как он, маркграф, уплетает все за обе щеки. Юноша покраснел. Девушка была красивой, от этого чувство стыда мучило лишь сильнее. От неловкости, маркграф принялся рассматривать мир через бокал, и был приятно удивлен. Не ожидал он в такой глуши обнаружить знание этикета и сервировку стола. Черт, они догадались даже поставить дорогущий хрустальный стакан с салфетками! Эта последняя деталь просто подкупила юношу. Ему захотелось поговорить.

– Мисс, – обратился к девушке маркграф, отпивая вина из бокала, – не желаете ли вы составить мне кампанию?

Официантка обернулась к кабатчику, орудовавшему за стойкой. Он не мог слышать предложения Тоскунела, но как человек многоопытный, просто кивнул головою: мол, действуй по обстоятельствам, справимся и без тебя.

Девушка протянула руку к графину, но парень, неожиданно вспомнивший, что он рыцарь, опередил движение дамы и налил вино в бокал. Их, как и положено, стояло на столе три.

– Вы очаровательны. – выдал парень дежурную фразу, но официантка зарделась. Видимо, не принято в этом кабаке говорить такие комплименты.

Это заставило маркграфа задуматься. Ему очень хотелось поговорить с живой душой. Общение с призраком несколько утомило его. А здесь, среди пьяных мужиков, лапающих проходящих девиц и гогочущих, точно никто из них не умеет нормально смеяться, ему было слегка неуютно.