Валентин Мзареулов – Дуэль без правил. Две стороны невидимого фронта (страница 22)
«А не могло ли все это явиться лишь игрой русской разведки, которая попросту водила нас за нос?» — думал я.
Конечно, мы предусмотрели страховку на данный случай. У каждого нашего радиста и командира группы имелось специальное кодовое слово, которое должно было быть вставлено в текст радиограммы, чтобы показать нам, что они работают не под контролем. И это кодовое слово каждый раз мы обнаруживали в предписанном месте. Однако во время плена я настолько хорошо ознакомился с применявшимися союзниками методами допроса, что меня стали терзать сомнения. Эти методы оказались поистине мастерскими, а хитрости русским, как, впрочем, и их союзникам, было не занимать. Возможно, в будущем мне все же удастся решить эту загадку.
В конце августа 1944 года на Восточном фронте произошла новая катастрофа. Южную группу армий в Бессарабии и Румынии буквально смыло под стремительным напором продвигавшихся вперед советских частей. Миллионная германская армия просто исчезла, как после землетрясения, а русские дивизии стали беспрепятственно продвигаться вглубь территории Румынии. За их наступлением, насколько позволяли получаемые нами скупые и неточные сведения, мы следили по карте с нанесенной на ней обстановкой. Нас мучил вопрос: «Что станет с многочисленными немцами, проживавшими на территории этой страны?»[4]
Внезапно из главной ставки фюрера пришел приказ, который гласил: «Немедленно приготовиться к операции в два эшелона. Самолеты для транспортировки подготовлены и стоят на летном поле. Задача — закрыть горные перевалы в Карпатах, произвести разведку в тылу противника, нарушить коммуникации русских и оказать помощь в эвакуации фольксдойче». Как всегда, приказ требовал все делать стремительно и чуть ли не мгновенно.
Лейтенант Г. показался мне наиболее подходящим человеком, которому можно было доверить проведение такой операции. Кроме опытных саперов и бойцов штурмовых групп в его подчинение мы выделили достаточно много солдат, владевших румынским языком. Снаряжение собиралось в большой спешке. На наше счастье, мы первым делом направили в район предполагаемой операции разведку, которая выяснила, что аэродром возле города Тимишоара вопреки имевшимся сведениям оказался захваченным русскими. А ведь именно там предписывалось сесть самолетам с нашими людьми на борту! Пришлось срочно перенацеливать высадку десанта на территорию, занятую корпусом Флепса.[5]
Разделенному на четыре группы штурмовому отряду удалось пробиться к карпатским перевалам. В те дни говорить о наличии сколь-либо устойчивой линии обороны немецких войск уже не приходилось. Русские все продвигались и продвигались вперед. Однако на отдельных перевалах нам все же удалось помешать их ускоренному маршу и помочь нескольким группам отчаявшихся немцев.
Сам лейтенант Г., переодевшись в форму солдата румынской армии, возвращался обратно вместе с личным составом одной из групп через расположение русских частей. Он вместе со своими людьми играл роль восторженных румын, с букетом цветов встречавших русскую армию. Однако при попытке пробраться на передний край удача покинула его. Все они были раскрыты, избиты и почти догола раздеты. Затем их повели расстреливать на какой-то холм. В самый последний момент лейтенант Г. прыгнул вниз. Конвоиры начали стрелять и ранили его в правую ногу. Но, несмотря на это, ему удалось пробежать несколько километров, спрятаться в болоте, а ночью выйти к своим в районе города Тыргу-Муреш, где в срочном порядке была создана линия немецкой обороны. Благодаря его наблюдениям за передвижением войск противника германское командование своевременно вывело немецкий корпус из готовящегося русскими окружения.
Остальные три группы вернулись назад с минимальными потерями и весьма ценными сведениями о положении дел в тылу противника.
Вот такие операции были нам по душе. Трудно поверить, на что способна небольшая группа храбрых и уверенных в себе солдат. Однако тревожными явились другие наблюдения, сделанные во время данной операции. Одна из групп нашего отряда наткнулась в Румынии на немецкую часть ПВО численностью примерно две тысячи солдат, которые вместе со своими орудиями беспомощно стояли возле дороги в ожидании своего пленения. Триста из них добровольно присоединились к нашим людям, решившись вместе с ними пробиваться к своим. Все они целыми и невредимыми вышли к немецкой линии обороны. А вот судьба остальных так и осталась неизвестной.
Все это наводило на размышления. Неужели немецкий солдат-фронтовик совсем размяк? Неужели он потерял волю к самоутверждению и предал дело германской нации?
После некоторого раздумья мы пришли к выводу, что речь шла все же лишь об отдельных проявлениях панических настроений и страха перед русскими частями.
Дуэль третья. Битва за атом
Павел Судоплатов: слухи подтверждаются
…Еще в 1940 году советские ученые, узнав о ходивших в Западной Европе слухах о работе над сверхмощным оружием, предприняли первые шаги по выявлению возможности создания атомной бомбы. Однако они считали, что создание такого оружия возможно теоретически, но вряд ли осуществимо на практике в ближайшем будущем. Комиссия Академии наук по изучению проблем атомной энергии под председательством академика Хлопина, специалиста по радиохимии, тем не менее рекомендовала правительству и научным учреждениям отслеживать научные публикации западных специалистов по этой проблеме. Хотя правительство не выделило средств на атомные исследования, начальник отделения научнотехнической разведки НКВД Квасников направил ориентировку резидентурам в Скандинавии, Германии, Англии и США, обязав собирать всю информацию по разработке «сверхоружия» — урановой бомбы.
Эта инициатива Квасникова связана с другими драматическими событиями, когда в Германии, США и Англии ученые-физики приступили к изучению возможностей создания ядерного оружия задолго до организации американским правительством спеццентра по созданию атомной бомбы в Лос-Аламосе.
Осенью 1939 года ведущие немецкие ученые-физики под руководством Э. Шумана (близкого родственника известного композитора) были объединены в «Урановое общество» при управлении армейских вооружений, куда, в частности, вошли Вернер Гейзенберг, Карл-Фридрих фон Вайцзекер, Пауль Гратек, Отто Ган, Вильгельм Грот и другие. Научным центром атомных исследований стал Берлинский физический институт Общества кайзера Вильгельма, а его ректором назначили профессора Гейзенберга. К участию в научных разработках были подключены физико-химические институты Гамбургского, Лейпцигского, Грейфсвальдского, Гейдельбергского и Ростокского университетов.
В течение двух лет группа Гейзенберга провела отправные теоретические исследования и эксперименты, необходимые для создания атомного реактора с использованием урана и тяжелой воды. Также было установлено, что взрывчатым веществом может служить изотоп урана-238 — уран-235, содержащийся в обычной урановой руде.
Намеченные исследования в Германии нуждались в достаточных запасах урана, получении тяжелой воды или чистого графита. Для лабораторных разработок хватало руды, поставляемой с месторождения в Яхимове из Чехословакии, но в дальнейшем урана требовалось значительно больше. Еще сложнее было положение с тяжелой водой. Однако вскоре проблемы разрешились. После оккупации Бельгии весной 1940 года на обогатительной фабрике концерна «Юнион миньер» немцы захватили около 1200 тонн уранового концентрата, что составило почти половину имеющегося мирового запаса урана (другая часть запаса в сентябре того же года была тайно переправлена из Конго в Нью-Йорк). С оккупацией Норвегии в руках у немецких руководителей атомного проекта оказался завод фирмы «Норск-гидро» в Рьюкане, вто время единственный в мире производитель и поставщик тяжелой воды (накануне оккупации 185 килограммов тяжелой воды были вывезены по запросу Жолио-Кюри в Париж, она же попадает в США).
В декабре 1940 года под руководством Гейзенберга завершилась постройка первого опытного реактора, а фирма «Ауэргезельшафт» освоила производство металлического урана в Ораниенбурге. Одновременно в секретных лабораториях «Сименса» начался поиск путей промышленной очистки графита для использования его в качестве замедлителя нейтронов в реакторе при отсутствии тяжелой воды, а также развернулось проектирование электроэнергетического обеспечения проекта.
Знаменательно, что почти в то же самое время решением Особого совещания НКВД в апреле 1940 года из СССР был выслан известный немецкий физик Ф. Хоутерманс. Он длительное время работал в физико-техническом институте в Харькове, в частности, с известнейшим физиком Ландау, занимался вопросами ядерной физики. Хоутерманс был арестован в декабре 1937 года «как подозрительный иностранец, прикидывавшийся беженцем-антифашистом». В защиту Хоутерманса выступили крупнейшие физики мира: Бор, Эйнштейн, Жолио-Кюри. Находясь в заключении, Хоутерманс дал согласие на сотрудничество с органами НКВД после своего возвращения в Германию. Это обстоятельство было чисто формальным. Хоутерманса, как сочувствовавшего коммунистам, немедленно арестовало гестапо. Тем ни менее по ходатайству немецких физиков он вскоре был выпущен из тюрьмы и включился в научною работу в Германии.