Валентин Маслюков – Жертва (страница 25)

Принимая лук, Амадео пожала плечами:

— Несчастье мое в том, — сказал он без толмача и довольно чисто, — что у меня ничего не болит. — Послышался смех. — Трудно вообразить более здорового человека. И тем обиднее будет, если промахнусь.

Он стал к рубежу среди веселого шума и рукоплесканий, не дожидаясь, пока зрители утихнут, почти не целясь, пустил стрелу — она шаркнула и потерялась в сиянии реки и неба.

— Попал! — вскричал Юлий.

— Промазал! — сокрушенно махнул рукой Амадео.

Золотинка слышала особенный шаркающий звук, как если бы стрела задела петушка, совершенно отчетливо. Так что, скорее всего, правы были и тот и другой.

— Хорошо! — сказал Юлий, вполне овладев собой. — Если вы промазали нарочно, то стыдно будет вам, а не мне.

Так же небрежно, не целясь, но с ожесточением в лице он резко вскинул лук — с гулким, повреждающим слух стуком стрела начисто сшибла петушка. В первое мгновение это показалось недоразумением — немыслимо было поразить цель с такой небрежностью. Потом вознесся восторженный гомон.

Возбужденная не меньше других, поднялась Нута. Двойной престол ее сдвинули и развернули к корме, чтобы можно было наблюдать состязание. Она держала венец — победителю.

— Подождите! — хмурился Юлий, подняв руку. И так стоял, пока не заставил себя слушать. — Подождите. Я не признаю такой победы.

— Вы признаете поражение? — осведомился Рукосил, стоявший ближе к престолу.

Высокомерный взгляд его, скользнув по лицам, ничтожным только мгновением зацепил Золотинку, но она поняла — это было продолжение того же совсем не оставленного и не забытого спора. Глянул и Юлий, едва только Новотор перевел ему язвительное замечание конюшего, — сами того не сознавая, Юлий и Рукосил как будто бы обращались к Золотинке, имея ее свидетелем, призывая ее слышать и видеть.

— Ни поражения, ни победы! — заявил Юлий. — Но если есть среди вас истинный боец, твердая рука и верный глаз, который не поступится честью, я готов вступить с ним в соревнование до первого промаха.

— Это я. Я тот боец! — обронил Рукосил, выступая вперед. Он был одет в белое с ног до головы без единого пятнышка и упрека. — Я не могу не принять вызов, который заключает предположение, что здесь, в благородном собрании, нет людей чести. Я выступаю за честь знати и дворянства.

Послышался ропот одобрения. И тут Золотинка почувствовала, что Юлий обречен. Против такого соперника ему не постоять. Это урок, который нарочно дает ей Рукосил, потому что… потому что… Почему, она не могла еще до конца понять, да и не время было разбираться.

И совсем неожиданно раздался голосок Нуты. Сгоряча она говорила по-словански и хотя безбожно коверкала слова, все поняли:

— Я закрывать состязание. Хватит. Победители два. Два будет победители. Княжич Юлий и мой воевода Амадео. Я награждаю оба. — Прохваченный возбуждением голосок изменил Нуте и она обратилась к сестре с новой, жалобной интонацией уже по-мессалонски: — Ведь правда же, Септа, скажи! Верно? Победителей будет двое. Хватит состязаний. Не хочу, чтобы они попадали.

Удивленная и еще больше тронутая этим живым чувством, Золотинка не сразу заговорила.

— Ах нет, моя милая принцесса, — сказала она с виноватой усмешкой. — Двух победителей, что поделаешь, не бывает.

Юлий бесстрастно кивнул, он и думать не думал отказываться от соперничества. Только глянул на Золотинку искоса — без выражения, отчужденно. А Рукосил наградил ее насмешливым, даже глумливым взглядом.

— Какое наказание вы назначите проигравшему, принцесса Септа? — обратился он к ней, словно не замечая растерянной, позабытой уж всеми Нуты.

Золотинка озлилось. Так ясно читалась в нескольких этих словах неколебимая уверенность в победе и в посрамлении противника, что она потеряла голову, забывши благоразумие и умеренность.

— Проигравший станет на колени.

Понятливо ухмыльнувшись, Рукосил кивнул.

— Поцелует руку соперника! — продолжала Золотинка звенящим голосом. Брови конюшего приподнялись в насмешливом удивлении и он опять кивнул — удовлетворенно. — А потом в немногих, но убедительных выражениях объявит присутствующим достоинства победителя.

— Суровое наказание, но поучительное, — согласился Рукосил, оглядывая напряженно внимавшее общество.

Юлий не возражал, условия были приняты и решили стрелять.

Первоначальная злость Юлия, так много ему помогавшая, теперь как будто рассеялась. Может быть, по трезвом размышлении ставка казалась ему слишком высока. Все он не мог сосредоточиться. Метил-метил и опустил лук. Потом отер пот и выдохнул. Выстрелил — и попал. Но как-то совсем безрадостно, без веры попал, сам себе удивившись.

Стиснув руки, Золотинка чувствовала, что это дурной знак.

Рукосил стал и легко выстрелил — стрела звонко тюкнула петушка. Снова вышел к рубежу Юлий. В душе его мерцало что-то неуверенное и Золотинка поняла, что промажет, еще прежде выстрела. Затаив дыхание с предощущением беды, она ждала…

Промазал!

Ошеломленный, стоял он еще несколько мгновений с луком в руках… И тихо отошел прочь.

Осталась ничтожная надежда, что промахнется и Рукосил. Такая ничтожная, что Золотинка, страдая душевной болью, не имела сил смотреть. Она отвернулась. Потом поглядела, как безупречный в белых одеждах Рукосил лениво вложил стрелу…

Зная, что Рукосил попадет, мало интересуясь выстрелом, она глядела в лицо, словно хотела проникнуть в тайну этого неуязвимого человек. Она не спускала взгляд, подмечая малейшие колебания задиристых острых усов, она следила за руками и вдруг… когда звякнула тетива и стрела попала (наверное же, попала!) Золотинка заметила, что перстень на левой руке конюшего сверкнул желтым.

Пораженная, Золотинка взвела глаза к солнцу, глянула, где тень, — может статься, это был безобидный отсвет? В противном случае такая подлость, что трудно поверить.

Общество одобрительно гудело, а Золотинка, ни на что уже не обращая внимания, следила за перстнем и за рукой. Конюший вкладывал в лук новую стрелу.

Раз! — сверкнуло желтым и одновременно на пределе постижения Золотинка уловила, что стрела в мгновенном полете уклонилась в сторону, забирая в грудь петушка.

Рукосил управлял полетом стрелы.

Он мошенничал!

Всю мощь своего волшебства Рукосил выставил против мальчишки, не только не имевшего волшебного камня, но едва ли даже хорошенько понимавшего обыкновенное, основанное на духовных упражнениях чародейство!

Хор восторженных похвал не смолкал, и все поминали честь.

Рукосил выстрелил еще три раза. Без промаха. И каждый раз как улика на левой руке посверкивало желтым. Отклонение стрелы, правда, невозможно было уловить, потому что Рукосил и лучник-то был незаурядный. Он мог бы одолеть Юлия, пожалуй, и без волшебства. Но, видно, не допускал мысли о случайностях победы. Он ставил железный заслон всякой возможности поражения. Он был из породы победителей.

Золотинка тяжело дышала.

Юлий ожидал у борта, бледный, с застывшей улыбкой наблюдая торжество соперника.

Нута медленно опустилась на престол и стиснула руки, сгибая проволочный венец.

— На всякого победителя, — заметил Рукосил, возвращая лук дворянину, — найдется новый, еще более удачливый и ловкий. Так что не следует испытывать судьбу, никому не советую. Если уж послала она тебе удачу, держи ее крепко и не хорохорься. Впрочем, — надменно усмехнулся он, — я и сам, наверное, не благоразумнее других и не могу избежать соблазна испытать свое счастье на прочность. Что поделаешь. Так что… — он оглядел собрание, — я обращаюсь ко всем, кто меня слышит. Если найдется среди вас истинный боец, твердая рука, кто примет вызов… — говорил он передразнивая Юлия.

— Я принимаю! — сдержанно выкрикнула Золотинка.

Тишина настала такая, словно Золотинка сказала нечто стыдное. Больше всех опешил сам Рукосил. Первый раз открытым взглядом, забывшись, смотрел на раскрасневшуюся с поднятой головой девушку Юлий.

— Но, принцесса, — молвил наконец Рукосил, возвращаясь к снисходительным ухваткам, — простите, я не могу вступить с вами в настоящую честную борьбу!

Вот именно, подлец и мошенник! — подумала Золотинка. И сказала:

— Раз так, признавайте поражение и становитесь на колени.

Рукосил потемнел. Он понял ловушку и до всех дошло, что Золотинка заслонила собой Юлия. Чем бы ни кончилось столкновение между конюшим и принцессой Септой, Юлий так или иначе оставался в стороне, он не был уже последним участником состязаний.

Понял это и Юлий, что-то пытался возражать, но Золотинка лишь отмахнулась. Вызов Рукосила ко всем, кто его слышит, давал ей право распорядиться собой. Она уж сделала шаг и не оглядывалась.

Рукосил все еще колебался, полагая, что может выбирать любой удобный ему исход. Но и у Рукосила не было никакого выбора, о чем он еще не знал.

— Ладно! — он прищурился. — Становитесь к рубежу, принцесса. Если вы когда-нибудь держали в руках боевой лук…

— Держала! — заверила его Золотинка столь звонко, с таким ослепительным нахальством, что Рукосил на мгновение смешался, заподозрив неладное.

— Я позволю вам на каждый мой выстрел три, считая три за один. Достаточно будет одного попадания…

— Если уж я тут слабейшая сторона, — резко возразила Золотинка, — то я сама и поставлю условия.

Рукосил опять сбился.

— Извольте. Извольте! Как вам угодно. Я заранее все принимаю.