Валентин Маслюков – Погоня (страница 56)
Недалеко от входа, обозревая и улицу, и полупустую корчму одновременно, восседал хозяин, которого можно было признать по засаленному переднику и по не менее того лоснящимся щекам.
— Вот деньги, — как набравшийся храбрости маленький дикарь, выпалила Золотинка вместо приветствия. Она суетливо вытащила из кармана узелок с Вобеевой ссудой. — Тетя Анила сказала снять комнату. И с харчами. Два гроша в день.
— С харчами за такие деньги ты у себя в деревне поищи! — возмутился хозяин, захваченный напористой дикостью врасплох.
Золотинка — оробевший от окрика мальчуган — беспомощно оглянулась, выказывая простодушное намерение «поискать». Хозяин тотчас же мальчишку понял.
— Заходи, — сказал он много мягче и встал, перекрывая пути к бегству. — Ладно уж, не обижу. Есть хочешь?
Золотинка кивнула, а потом, оглянувшись, добавила:
— Это мой кот. А нам нужно комнату, пожалуйста, дяденька.
Огромный дикий кот, размером с не очень большую рысь, хищный обитатель камышовых зарослей, ступил на щербатые половицы и остановился, нарочито зевая.
— Комнату вам на двоих? — ухмыльнулся хозяин.
Это была косая коморка под лестницей с крошечным заросшим пылью окошком где-то вверху. Большую и, несомненно, лучшую часть комнаты занимала кровать с грязной смятой постелью, на которой ночевал не один десяток постояльцев. Вместо столика имелся замусоренный объедками табурет. Рыбьи кости и чешую хозяин смел в миску, которую нашел тут же, а на кровать только глянул — это необременительное действие заменило, как видно, смену белья и прочие любезности.
— Нам поесть что-нибудь, — искательно пробормотала Золотинка. А когда хозяин вышел, ни словом не возразив на просьбу маленького постояльца, что следовало принять за хороший признак, сразу переменилась: — Присаживайся, мой друг, потолкуем.
Кот вспрыгнул на табурет, лизнул его пахнущую рыбой крышку и, устыдившись, должно быть, своей невоздержанности, уставился на мальчика с вызовом. Словно он явился сюда только для этого — выслушать оскорбления и достойно на них ответить. Потом бросил взгляд на хлипкую дощатую дверь и произнес, почти не размыкая губ, как это делают говорящие звери:
— Прежде всего жду извинений. Ты сказал «это
— Неужели сказал? — изумилась Золотинка. — Только по недомыслию! Обмолвился! Глубочайшие извинения!
Глуховатый, несколько шамкающий, но не менее оттого высокомерный и брезгливый голос кота поразил ее. Несомненно, кот этот не был оборотнем — оборотни не говорят! Вочеловеченный зверь. А это уж волшебство высшего порядка. Где, в чьих руках побывал этот дикий кот? Верно, он знал лучшие времена и могучих хозяев. Не здесь ли где-то… рядом разгадка непостижимым стремлениям Юлия?
— И второе, — важно продолжал кот, не давая опомниться. — Закажи трубку, табак и чекушку водки.
— Никто не поверит, что я курю! — живо возразила Золотинка.
— А кто поверит, что курю я?
— Но… — протянула она в сомнении, — не хотелось бы, чтобы хозяин скоро сообразил, что я пигалик.
— Это твои заботы. Мне плевать, — нагло ухмыльнулся кот. Казалось, растерянность собеседника доставляет ему низкую радость.
Золотинка молчала, в смятении своем пытаясь как-то совместить светлое, ясное представление, которое вызывала у нее мысль о Юлии, с этой темной личностью, что, взобравшись на табурет, нагло топорщит усы. По размышлении, она достала из котомки сверток с хотенчиком и едва удержала его в руках — рванул, устремляясь к коту.
— Но-но! Без шуток! — всполошился зверь, отпрянув, глаза его злобно блеснули, и Золотинка, угадывая, что может и броситься, отказалась от мысли подняться с кровати, чтобы проверить хотенчика с разных направлений — сомневаться не приходилось. С нарочитой замедленностью она убрала сверток на дно котомки и тщательно ее завязала.
— Простите, почтеннейший, как ваше уважаемое имя? — спросила она, покончив с делом.
— Зачем тебе имя? Мы с тобой мышей не ловили. Пусть будет Почтеннейший.
Золотинка чувствовала в собеседнике нечто мутное, нечто такое, что не поддается прочтению, и потому вынуждена была плутать наугад, не понимая, куда приведет разговор. К тому же она прислушивалась к случайным голосам за дверью и скрипу лестницы, чтобы не пропустить возвращение хозяина, и это тоже сбивало с толку, мешая собраться с мыслями.
— Ну, — прошамкал кот. — Я жду предложений.
— С тобой, Почтеннейший, бесполезно хитрить, — льстиво начала Золотинка, нисколько не опасаясь переборщить. — У меня нет предложения. Пока нет. Есть вопрос. Откуда ты знаешь покойного государя Юлия? — Сказала и замерла: не слишком ли рано, к месту ли помянула Юлия?
— Откуда я его знаю?! — фыркнул кот. — Глупый вопрос. Никчемный, неумный, ничтожный вопрос! Кому уж знать, как не мне! Еще бы! Это, я бы сказал, даже нахально будет с твоей стороны такими вопросами пробавляться. Откуда я знаю государя?! Ты даешь! — У Золотинки уж отлегло на сердце, когда она поняла, что не промахнулась, но кот не дал ей расслабиться… — Покойный государь, — небрежно продолжал он, — наш великий государь, как принято считать, хотя бывали государи и повели… повеликее… покойный государь… хотя, опять же сказать, бывали государи и покойнее, был до безумия, до безрассудства предан. — Почтеннейший смахнул воображаемую слезу.
— Кем предан? — тронула лоб Золотинка.
— Кем? — удивился кот. И тоже задумался, пытаясь понять эту абракадабру. Он начал повторять собственное высказывание медленно, как бы распутывая: — Покойник был… до безумия… до безрассудства… предан. Мне предан. Был предан мне! — сообразил кот и продолжал с подъемом: — Скажу и больше, положа руку на сердце, покойник никого так не любил, как меня. Он меня обожал. Скажу откровенно, скажу все: из-за меня-то покойник и проиграл достопамятное сражение под Медней.
— Покойный? — полепетала Золотинка.
— Покойник, — решительно поправил кот, не замечая тонкой словесной разницы. — Покойник, говорю, проиграл сражение. Из-за сердечной слабости. Из-за понятной и простительной слабости. Но проиграл.
В несказанном ошеломлении Золотинка не находила слов. Все это была бы чистейшая ахинея, когда бы не свидетельство хотенчика, который непреложно свидетельствовал в пользу отъявленной брехни и бахвальства. К тому же Золотинка не умела понять, действительно ли Почтеннейший врет, не умела распознать это. Не видела с той очевидной наглядностью, с какой случалось ей распознать ложь Рукосила да и других немаленьких людей. Но эта особь с мутной душой… Как могла Золотинка распознать чужую ложь, когда и сама лукавила, когда приняла чужое обличье, по самому своему существу ложное!
— Каким образом?.. — пробормотала она. — Проиграл сражение под Медней?
— А чего, собственно, тебе от меня надо? — прошамкал кот. — И вообще: где табак, водка? Где девочки? Соловья баснями не кормят. Сначала ужинать. Водка, табак, баня, девочки. Потом разговор.
— Сначала дело, — возразила Золотинка, ошеломленная настолько, что на время она как бы утратила связность мысли и говорила наобум, первое, что пришло в голову. Тем удивительнее, что слова ее по общему впечатлению звучали вполне разумно. Как если бы Золотинка и сама понимала, что лепечет.
— А чем ты докажешь, что ты волшебник? Почем я знаю, что не напрасно здесь распинаюсь? — прищурился кот, склоняясь вперед и упираясь лапой в бок. Похоже, он не просто хитрил, но подражал повадкам какого-то ловкача, которого принял за образец, — вольно или невольно.
Но Золотинка-то никому не подражала и никого не разыгрывала. Она потянулась к уху с намерением достать Эфремон да сверкнуть наглой твари в лицо… И остановилась в сомнении. Стоила ли тварь того, чтобы показывать действительную свою силу? Нужно ли коту, в самом деле, знать о существовании Эфремона? Не лучше ли будет начать издалека? Или, скажем так, с краю?
Тут, толкнув ногой дверь, без стука вошла служанка, толстая немолодая девка. Обеими руками она держала тарелку горячего супа, ухитряясь при этом зажимать пальцами еще краюху хлеба и тряпку, в зубах же торчала ложка. Когда все это, кроме тряпки, поместилось на табурете, девка кивнула на кота, хихикнув:
— А этому что? Хозяин говорит, обед на двоих.
— Этому? — переспросила Золотинка. — Поджарьте пару мышей. Потом стопарик водки, табака, бумагу для самокрутки. И девочек после бани.
— Каких девочек? — вытаращила глаза девка.
Вопрос, понятно, остался без ответа, зато обнаружилось, для какой надобности служанка таскает с собой без видимого употребления тряпку — не особенно размахнувшись, она смазала этим сомнительным орудием чистоты мальчишку по уху. Ни на мгновение не оставлявший осторожности кот бросился в угол и с размаху хлопнулась о доски — словно мешок с шерстью. Девка вышла, на пороге прыснув.
— Вот так! — мрачно молвила Золотинка. — Вот тебе табак, водка и прочие пороки.
— Чего тебе от меня надо? — задиристо спросил кот, не оправившись от унижения. Во всяком случае, он не настаивал больше на девочках и на других предварительных условиях. Нельзя было исключить, что Почтеннейший, на самом деле, даже и не курил!
— Ты много тут говорил об отношениях с великим государем Юлием. Да верится с трудом.
— Простите, сударь, однако я до сих не имею чести знать, с кем имею дело! — напыжился кот, он, явно, страдал от мысли, что произвел невыгодное впечатление, с чрезмерной, скоморошьей ловкостью прянув с табурета в угол.