Валентин Маслюков – Погоня (страница 38)
Она очухалась на дне глубокой ямы, вся засыпанная песком. Песок продолжал сыпаться с крутых откосов, а выше, над ямой, в потемневшем, иссиня-черном небе ходили ходуном могучие ветви дубов, ревела буря.
— Вот тебе и привет от Лопуна! — пробормотала Золотинка.
Однако нужно было выбираться как можно скорее. Если Крынк в мгновение ока вырыл яму, настоящую западню, то уж, наверное, ему ничего не стоит эту яму и засыпать.
Из земли торчали оборванные корни деревьев, за которые можно было цепляться, чтобы выбраться, но не было времени на опыты. Золотинка раздумывала недолго. В следующий миг в руках ее очутился хотенчик Юлия, который и рванул ее вверх, увлекая Золотинку к собственному ее подобию в городе Толпене, к Золотинке Ложной. Диву только оставалось даваться силе слепого и неразумного влечения!
Едва Золотинка перевалилась через крутой край рытвины, обсыпая его вниз, едва поднялась на колени, вверху опять засвистало и тяжелый, как двадцать мешков с отрубями, мужик хлопнулся с небес наземь со всей яростью полоумного лешего.
— Гы-ы-ы! — проревел он и протянул мохнатую лапу… Целая вечность прошла, пока Крынк, надрываясь, выдавил из себя второе слово: — Дай! — сказал он. — Дай!
Хотенчик, что скакал у Золотинки на привязи, ожившая палочка-рогулька поразила воображение впечатлительного лешего, который, понятное дело, имел особое пристрастие ко всему деревянному.
— Ишь ты! Самому надо, — пролепетала Золотинка, ничего еще толком не сообразив.
— Надо! Мне надо! — возразил Крынк с воем.
— Да, кстати, тебе привет от Лопуна! — сказала Золотинка, чтобы направить разговор в спокойное русло. И воспользовалась случаем встать наконец на ноги.
— От Лопуна? — возмутился леший. В косматой голове его путались сучья и сухие листья. Что, впрочем, не много добавляло к общему безобразию, если вспомнить, что и сама-то голова вопреки обычаю подалась у Крынка налево. — От Лопуна?! — заревел он, разъяряясь еще больше. — Тьфу! — И плюнул Золотинке под ноги.
Однако не взвился в небо, увлекая ее вихрем, и потому, наверное, ничего не произошло. Золотинка устояла.
— Дай! — повторил Крынк.
Но Золотинка уже распознала грубую, простую и прямолинейную, как жердина, натуру лешего. Благодарность, как и прочие человеческие чувства, была ему неведома, давать-то Крынку как раз ничего не стоило. Оттягивая ответ, она стащила с плеч котомку, вроде бы собравшись упрятать туда хотенчик, и тут узнала катавшиеся в котомке плоды: груши, яблоки и персики из избушки.
— Достань мне ветку персика, я вырежу тебе живую палочку. Такую же, — сказала она и, заметив натужное выражение дубоватой рожи, повторила еще раз, как глухому: — Персик. Дерево персик. Есть такое дерево. Персик.
— Персик? — озаботился Крынк, несколько растеряв первоначальный напор. — Персик нет. Дерево персик — нет.
— Дерево персик растет на юге, — сказала Золотинка, небрежно махнув рукой в сторону Межибожа. — Персик растет на солнце, где много солнца.
Не тратя теперь лишних слов, ибо в словах Крынк, судя по всему, меньше всего нуждался — не особенно привередничал насчет слов, — Золотинка извлекла из мешка персик, крупный, мясистый плод.
— Вот, — протянула она руку, бесстрашно ступая к лешему, и тут же, не договорив, ухнула в яму, как надломилась.
Такого коварства трудно было и ожидать; персик вроде бы произвел впечатление на дуроломную голову — и вот Золотинка в яме!
— Растет на юге! Где солнце! — крикнула она, не сдаваясь. Жуткое мгновение успела она пережить, ощущая, что сейчас вот рухнет сверху земля и раздавит могильной тяжестью…
Только Крынк повторил эхом:
— Где солнце! — Засвистел, свиваясь вихрем, ветер, зашелестели, застонали, выгибаясь, верхушки деревьев.
А Золотинка уже послала к Толпеню глупого хотенчика, и он потянул ее больно режущей руку привязью. Она вскарабкалась наверх быстрей прежнего, но лешего не застала. Затихал убежавший на юг вихрь.
Оказавшись на карачках у обросшего корнями обрыва, Золотинка ощупала землю и потом уж решилась встать, маленькими шажочками, все боком и боком, начала удаляться от ямы, остерегаясь и второй, такой же. Их было теперь две рядом.
Крынк исчез. И от этого, кажется, притих лес, смолкли запуганные птицы, разбежалось, опасаясь хозяйского гнева, зверье.
Золотинка прикинула направление к Межибожу — если уж бежать, так не теряя головы, — и пустилась быстрым торопливым шагом, вприбежку. Не прошло однако и четверти часа, как издалека зашумело и засвистало, буря закружила по лесу, выламывая ветки и опрокидывая деревья. Золотинка остановилась, прикрыв голову, и припала к траве. С поднебесья грохнулся все тот же краснорожий, скособоченный мужик.
— Где? — проревел он, вздымая новые вихри. — Нету! — И плюнул, немногим только не достав пигалика.
Надо было понимать так, что Крынк уже побывал на южной окраине своих владений. И что яма будет там, где упал смачный, развесистый плевок лешего. Не такая уж Золотинка была дура, чтобы за три раза не научиться. И потому она не сдвинулась с места.
— Так ведь я как раз туда и иду! — обрадовалась она через силу. — Туда мне и надо. Давай покажу!
— Тьфу! — отозвался на предложение леший, плюнул, засвистал и умчался, обратившись вихрем листвы, только лес застонал под хозяином.
Золотинка благополучно отползла в сторону от опасно заплеванной земли, но никуда уж не побежала, понимая, что долго ждать Крынка на этот раз не придется. И он не замедлил.
Послышался низкий гул набегающей издалека бури, словно бы кто-то накатывался, быстро перебирая и подминая под себя лес, небо потемнело мрачным тусклым цветом сумерек. Огромные сосны вокруг безвольно затихли, ожидая чего-то страшного. Дрожащими от спешки руками Золотинка развязала котомку, чтобы заранее достать персик; она сунула его в зубы, снова перехватив завязки, — и накатила буря.
Умопомрачительный грохот, треск сокрушенных деревьев стиснули Золотинке грудь, сломанные верхушки и целые стволы рушились на перекрученный бешеной завирухой орешник — некуда было бежать и прятаться. Золотинка припала к земле трепещущим листочком, вихрь выжимал дыхание. Ухнул из поднебесья, подламывая собой дубы и сосны, леший, рев его мешался со свистом бури.
— Где? — неистовствовал Крынк. — Нету!
«Лучше надо искать!» — могла бы сказать Золотинка, если бы сумела перекричать ветер и рот не забивал закушенный на косточку персик.
Плотный, сминающий бока вихрь смахнул ее с тверди, подбросил так, что не было уже ни верха, ни низа, спутались земля и небо. Судорожным комком кувыркалась Золотинка, то сдавленная до удушья, то раздираемая на части — распирало ее изнутри. Все смешалось, как первозданный хаос, ледяная бездна сжигала ее жестким, будто песок, ветром — ветер обдирал лицо. Казалось, выдуло из головы все, не осталось ни чувства, ни мысли только бесконечная, беско-оне-е-е-е-ч-н-а-я раздира-а-а-а-ю-ща-я-я каждую-ю-ю клеточку существа тряска…
Так Золотинка грянулась вниз и распростерлась на земле, разбитая и разломанная до потери всякого самочувствия.
— Где? — ревел над нею скособоченный Крынк, и Золотинка уразумела, что ничего, на самом деле, не кончилось.
Она силилась вступить в разговор, но мычала, не понимая почему, а разгневанная стихия не мешкала. Крынк плюнул на Золотинку, отчего она ухнула в яму без задержки; сокрушительные плевки следовали один за другим, земля проваливалась все глубже — не яма уже, но бездна!
Золотинка очутилась на дне пропасти, над ней клонились на вывернутых корнях готовые рухнуть деревья. Рука ее все еще сжимала развязанную котомку, в которой прощупывался запутанный в тесемках хотенчик, а все остальные вылетело. Нельзя было мешкать ни мгновения, но Золотинка силилась подать голос и не могла… пока не сообразила вытащить завязший в зубах плод.
— Да вот же он, вот! Провалиться мне на этом месте, если я его не нашел! — завопила Золотинка. — Вот персик!
Должно быть, Крынк услышал, потому Золотинка выиграла несколько мгновений. Сильным ударом лаптя она загнала косточку персика в песок и тотчас же обожгла его Эфремоном, чтобы немедленно наложить заклятие. Вольно или невольно она вложила в заговор весь свой душевный переполох, сдержанный только тисками рассудка, и росток ударил вверх сильной зеленой струйкой, листочки расправлялись на нем, что хлопушки, тоненькое деревце стремительно поднималось.
— Подожди! — крикнула Золотинка, оберегая саженец, но Крынк ответил плевком.
Яма просела еще глубже, высокая береза на краю ее наклонилась, закрыла небо и вознамерилась падать. В страшной спешке Золотинка стянула через голову рубаху, вывернула ее наизнанку, то есть на левую сторону, и мигом натянула опять. Потом она схватилась за основательный уже, в руку толщиной стволик персика и начала карабкаться по ветвям, поднимаясь вместе с быстро растущим деревцем. Крынк плевал, а деревце разрасталось, хотя комель его и корни проваливались и проваливались от каждого «тьфу!» Крынка.
Это было отчаянное состязание верха с низом, которые противоречили друг другу, развиваясь в разные стороны. Высоченная береза, наконец, рухнула, перегородив яму поперек, — едва достала верхушкой другого края, шатались подмытые в корнях исполинские сосны, а Золотинка то западала вниз, то взлетала вверх, наверстывая все потерянное после очередного плевка лешего и даже выигрывая раз за разом расстояние.