Валентин Леженда – Глюконавты (страница 96)
чувством долга и, одновременно, с правом на собственное маленькое
человеческое счастье.
- Хр-р-р, - утомлённый высокоинтеллектуальным разговором захрапел
Митёк Клопов, положив бритую голову на стол.
- Причём концовка должна быть либо нестандартной, либо открытой, дабы
написать семитомное продолжение всего этого бреда, - весьма
профессионально продолжал рассуждать критик. – Концовка должна быть
нестандартной, как… как собачья неожиданность на тротуаре. Скажем, главный
герой сам оказывается инопланетянином. Этаким добрым человекомутантом с
жабой внутри, запрограммированным убить космическую Мать Терезу. Но всё-
таки он ломает свою программу при помощи обыкновенного молотка, жертвуя
собой на благо всего человечества, при этом он успевает тем же молотком
замочить главную инопланетную жабу, которая вполне может оказаться в
эпилоге романа отцом нашего героя. Жертва ради человечества, это
обязательно. В общем, в конце книги все читатели рыдают, и земляне под
громкий бластерный залп, хоронят героя в прозрачном гробу, выкидывая его в
открытый космос. Спасённая невеста: а) также рыдает, б) стрижётся в
монахини, в) на восьмом месяце беременности, г) парит в космосе в одном
гробу вместе с любимым, матерно требуя чтобы её выпустили. Нужное
подчеркнуть.
- Вот это да?!! – восхитился Муха. – Вот что значит настоящий
профессионал.
- Больший бред я слышал только один раз по телевизору, - сказал Вадик, - в
программе «Сам себе режиссер».
- Вот оно, - благим матом заорал в ванной писатель. – Хотя нет, это
дустовое мыло.
Протянув руку к электроплите, Алекс выключил наполовину выкипевший
чайник.
- Пойду посмотрю, что там делает Лео, - сказал он. - Может быть, душ
решил сдуру принять.
И критик, встав из-за кухонного стола, вышел в коридор.
- А-а-а-а, - внезапно донеслось из ванной комнаты, - р-р-р…
Глюконавты резко вскочили со своих мест.
- Что такое, пожар? – спросонья спросил Митёк, протирая кулаками глаза.
- А-а-а-а, помогите…
- Это Алекс, - закричал Муха, и друзья бросились в сотрясаемую звуками
яростной борьбы ванную.
То, что они увидели в ванной, было кошмарно до идиотизма, если данное
словосочетание уместно использовать с точки зрения литературного языка.
Критик Алекс Гурье лежал на кафельном полу, безуспешно пытаясь
разжать на своей шее скрюченные пальцы писателя. Лицо фантаста перекосила
гримаса неистовой злобы, а в хищно ощерившейся пасти глюконавты
увидели… о ужас… острые белые клыки.
- Он вампир!!! – завизжал Муха. – Это ловушка.
- Сволочь, - шипел писатель, - подлюка. Это я написал «Холодное пламя
звёзд», СЛЫШИШЬ, Я!..
140
- Ну забыл, - сипло оправдывался критик, не в силах сбросить с себя
шипящего упыря, - извини меня, Лёня…
- Я тебе больше не Лёня.
- Сматывайтесь, братва, - закричал Митёк и, схватив швабру, стал бить ею
фантаста по голове.
- Не уйдёте, - шипел писатель, адски хохоча, - мой дом окружён.
- Он блефует, - прохрипел Алекс, - бегите, болваны…
И Вадик с Мухой побежали.
Пулей выскочив из квартиры, они кинулись вниз, вон из подъезда, громко
топая по загаженной котами лестнице.
Оскальзываясь и оступаясь, они выбежали на улицу. Если внизу их ждала
засада, то сейчас был прекрасный момент, чтобы их схватить.
Но этого не произошло.
Вопреки всем обстоятельствам.
Мирно сидели на скамейке у подъезда благообразные старушки. Какой-то
автолюбитель, тихо матерясь, разбирал на запчасти красный «Запорожец».
Весело гомонили дети, привязав на длинной верёвке к хвосту толстого серого
кота консервную банку. Кот жалобно мяукал и к разочарованию детишек