Валентин Леженда – Глюконавты (страница 65)
Испуганно заглянув в раскрытую красную «корочку», индеец смущённо
спрятал топорик и бережно водрузил парик на его законное место.
- Под прикрытием мужик работает, - констатировал Вадик, по-прежнему,
неотрывно смотря в окно.
95
А в окне, надо сказать, было на что посмотреть, поскольку трамвай
проезжал мимо Колизея. Судя по воплям доносящимся с арены, сейчас там шла
игра в регби или бейсбол. В кривых разломах виднелись гориллаобразные
фигуры игроков в ярких формах.
- Это тоже, наверное, недавно построили, - усмехнулся Вадик, - пока мы с
тобой отсутствовали.
Но Мухе сейчас было не до созерцания фантасмагорических глюков.
Парень в ужасе наблюдал, как контролёр с неотвратимостью рока движется по
вагону.
Вот он подошёл к храпящему рыцарю, прислушался, махнул рукой и
остановился рядом с друзьями.
- Ваши билеты, бледнокожие, - грозно потребовал контролёр.
Муха действительно стал бледнокожим, а вот Вадик оставался розовым аки
младенец. Повернувшись к индейцу он довольно нагло заявил:
- Меня зовут Юл Бринер, а это… - небрежный кивок в сторону Мухи, -
Клинт Иствуд, по прозвищу Грязный Гарри…
Индеец почтительно кивнул и, повернувшись сел на сидение рядом со
спящим рыцарем.
- Успокойся, Клинт, - подмигнул Мухе Вадик, - найдём мы твоего
мустанга. Далеко уйти он от нас не мог. Кстати, наша остановка…
- Проспект Брема Стокера, - неприятно продребезжало в вагоне, и друзья
вышли из трамвая наружу.
Вернее Вадик вышел, с трудом вынеся обмякшего приятеля.
На улице окончательно стемнело, накрапывал мелкий неприятный дождик.
Людей вокруг практически не было, если не считать человеком, дремлющего на
скамейке у памятника Ленину бомжа. Бомж был колоритным: в рваном кителе с
эполетами и в треуголке. Впрочем памятник, у которого он спал, был ещё более
колоритным. Друзья с интересом вгляделись в серьёзный лик вождя мирового
пролетариата, облачённого в кожаную косуху со множеством змеек, бандану с
черепами и высокие рокерские сапоги-казаки. Воздетая к небу рука в перчатке с
обрезанными пальцами демонстрировала всем желающим весьма
непристойный жест, являющийся аналогом «места, где пришит рукав». За
спиной вождя на постаменте мок под дождём его верный «Харлей».
Вадик с Мухой переглянулись.
- Вот это, блин, глюк, - прошептал Муха своё обычное восклицание.
На каменном постаменте имелась короткая надпись: «ЖИВЕЕ ВСЕХ
ЖИВЫХ». Что это могло означать, друзья не знали. Либо часть текста отбили
неизвестные вандалы, либо так оно и было задумано. В общем, сие
обстоятельство особого значения в данной ситуации не имело.
- А «Харлей» то настоящий, - сказал Вадик, - и прикид, вроде как не
каменный. Как же местные всё это до сих пор не потырили?!!
- Наверное, это у них какая-нибудь святыня, - предположил Муха, - или
место для байкерской тусовки.
Осторожно, чтобы не разбудить бомжа, выражение лица которого было
весьма зверским, друзья миновали памятник и свернули на соседнюю улицу.
96
- А почему ты вышел именно здесь, – вдруг спросил Муха, – а не у
Колизея?
- Да есть тут одно место, - неопределённо ответил Вадик, читая в тусклом
свете фонаря указатель с названием улицы.
«Улица имени М.И. Вурдолакова», - значилось на указателе. Тут же рядом
с указателем, как и полагалось, имелась мемориальная доска с медным
барельефом. Под барельефом на особом выступе лежали три засохшие дольки
чеснока.
- Видимо, вместо цветов, - заметил любознательный Вадик, внимательно
изучая памятную доску.
- Ну что там? – нетерпеливо спросил Муха, становясь на цыпочки.
- Да революционером этот Вурдалаков вроде как был пламенным, - ответил
Вадик. – Смольный брал, геройски пал от серебряной пули белого офицера в
январе восемнадцатого года. Офицера, кстати, Сапковским звали, вернее