Валентин Леженда – Глюконавты (страница 12)
результате чего в лесах расплодилось страшное количество драконов,
оставшихся без присмотра, чьё поголовье на время перестало
контролироваться.
- Эх, погуляем на славу, - сказал Муха, развалившись на роскошной
кровати в личных покоях жениха.
Сам жених пребывал в последнее время в некотором затруднении,
касающемся непосредственно его невесты.
- Что за фигня, блин, - сказал он Мухе, пинком сгоняя того с кровати. –
Прошло уже два дня, а я ни разу не видел её лица.
- А зачем тебе оно? – удивился Муха. – Во время брачной ночи всё равно
темно будет, а утром сам знаешь на кого женщины похожи: засыпаешь с
Памелой Андерсон, а просыпаешься с Томми Ли.
- Идиот, - пробормотал Вадик, примеряя у зеркала мантию из горностая.
- А что такое, разве есть какие-то причины для волнений?
- Да в том-то и дело, что нет, - вертелся у зеркала Вадик. – Но что-то меня в
этом предстоящем браке беспокоит, словно, заноза в заднице, а вот что именно,
сказать определённо не могу.
- Может ты Катьку вспомнил? – предположил Муха.
Вадик дёрнулся.
- Никогда, слышишь, - закричал он. – Никогда не при каких
обстоятельствах не напоминай мне о ней.
В следующую секунду двери покоев резко распахнулись и в спальню
ворвались вооружённые стражники, скрутив Муху, они поставили его на колени
и приготовились отсечь голову.
- Господин, он только что оскорбил вас, - с почтением сказал один из
стражников. – Позвольте казнить наглеца.
Вадик задумался, теребя начинающую отрастать мушкетёрскую бородку.
- Пожалуй, - медленно произнёс он. – На первый раз я его прощаю.
Стражники почтительно поклонились и, отпустив Муху, покинули спальню.
- Ну, спасибо тебе, - прошипел Муха, потирая ноющие запястья, – герцог.
Вадик лучезарно улыбнулся:
- Не за что, братело…
***
18
Свадьба была назначена на воскресенье. И когда этот день, наконец,
настал, настроение Вадика, которое и так нельзя было назвать мажорным,
окончательно испортилось. Гнетущие предчувствия не давали ему покоя.
- Да что ты бузишь, - удивлялся Муха. – Целое королевство тебе останется,
когда дедок к праотцам отойдёт. А жену эту свою, принцессу Клаву, в башню
заточишь, в эту как её, слоновой кости, а сам себе гарем заведёшь из
придворных куртизанок.
Но эти успокоительные речи жениху помогали мало.
- Не нравится мне всё это, ох как не нравится, - неустанно повторял Вадик,
блуждая по лабиринтообразным покоям королевского дворца.
В том, что всё происходящее с ним не что иное, как очень большой,
порядком затянувшийся глюк, он по-прежнему не сомневался. Но вот чей?
Теперь Вадик был точно уверен, что глюк этот не его и не Мухин. Тогда чей?
Он снова и снова задавал себе этот вопрос. Ведь тогда в подъезде их было всего
двое и шприца было два, хотя и странных, квадратных. От подобных мыслей
начинала болеть голова, и ему ничего не оставалось, как воспринимать
окружающую действительность такой, какой она есть…
Короче, погуляли на славу.
На свадьбе было съедено колоссальное количество всяческой бегающей и
летающей снеди, выпито целое море эльфийского пунша и гномьего рома.
Народ отрывался, как мог. Правда, нескольких пришлось повесить, для
острастки, чтобы остальные, веселясь, не перегибали палки, и не срыли в
потоке веселья королевский дворец. Хотя король был и стар, но он оставался
по-прежнему мудрым, и поэтому плахи и виселицы всегда были у него под
рукой, готовые к немедленному употреблению. Такая политика была жестокой,
но справедливой, и потому народ очень любил своего короля, следуя старому
правилу: «Не зарывайся».
Плясали, в общем, до самого вечера, но даже после торжественного
венчания, супруга герцога наотрез отказалась показывать своё лицо.
- Ты хоть брюнетка или блондинка? – вопрошал принцессу пьяный Вадик,
ища случай заглянуть Клаве под вуаль. – Ну покажи личико, что тебе стоит.