Валентин Красногоров – Основы драматургии (страница 90)
Можно даже эту пилюлю подсластить выражениями типа «И хотя театр сделал все возможное, чтобы как-то преодолеть примитивность исходного псевдолитературного материала…» Или так: «И даже талант постановщика не смог нейтрализовать столь характерную для современной драмы ее вопиющую слабость…»
Естественно, уважающий себя театральный критик пьес никогда не читает. Не читайте и вы. Во-первых, вам некогда искать их в море блуждающих в интернете пьес, да еще и читать их. Во-вторых, вы критик театральный, а драматургия к театру, как известно, отношения не имеет. Самое же главное, вы все равно посмотрите пьесу в театре, причем в варианте, который исправил, улучшил и талантливо интерпретировал режиссер. Зачем же еще читать?
До сих пор речь шла о статьях и рецензиях. Поговорим теперь непосредственно о самой профессии критика.
Всякая работа вредна для здоровья. Но работа критика связана еще и с профессиональной вредностью (которая определяется юридическим словарем как «неблагоприятные для здоровья человека факторы трудового процесса»). Эта профвредность – наживание врагов.
Быть критиком и не иметь врагов невозможно. Твоими врагами будут не только те режиссеры, актеры и театры, которых ты критикуешь, но и те, кого редко или недостаточно хвалишь (а похвалы всегда кажутся недостаточными). И тем более те, о ком ты вообще не пишешь, а обо всех писать невозможно. Но если чудесным образом тебе удастся избежать вражды со стороны режиссеров и актеров, то неприязни других критиков избежать невозможно. Ведь они тоже человеки, и ничто человеческое им не чуждо. Им трудно будет удержаться от некоторой зависти к твоим успехам (быть может, мнимым). В любом случае им будет казаться, что у тебя больше связей и влияния, что ты активнее публикуешься, что тебя чаще приглашают на престижные мероприятия, что ты лучше и остроумнее пишешь, что ты состоишь в большем количестве жюри и худсоветов и т. д.
Друзей же в театральном мире хороший критик иметь не может и не должен. Театр ему друг, но всего дороже – истина. Дружба препятствует объективности. Как написать критическую рецензию на бездарный спектакль, если ты недавно сидел с его создателем за одним столом на дружеской вечеринке?
Но со всем этим надо смириться. Это часть профессии. В конце концов, критиком ты стал (стала) добровольно, никто тебя не принуждал, разве что влекла мечта, когда ты поступала в театральный институт. Но ведь ты хотела поступить на актрису, а не на критика. Кто ж виноват, что не сложилось?
Существование лагерей у критиков, как и у всяких творческих людей, неизбежно. Война между лагерями и создает движущую силу критики, придает ей энергию, драйв, хлесткость и задор. Встает вопрос: к кому примкнуть? С одной стороны, от солагерников ты можешь рассчитывать на какую-то поддержку, с другой – автоматически наживешь себе противников в других лагерях.
Напрашивается решение: ни к кому не примыкать, быть выше вражды и разногласий, сделать лагерь из одного самого себя. Но тогда ты будешь голым среди волков, чужим для всех. К тому же все сразу сочтут, что если ты хочешь быть выше, чем они, значит, ты считаешь их ниже, ты слишком гордый. А, как сказал Ненашевсе, «кто снес бы насмешку гордеца»?
Так что лучше примкнуть. Достоинства принадлежности к какому-либо лагерю очевидны. Тогда можно бесстрашно писать любые статьи – хвалебные и даже ругательные: ведь ты выражаешь не личное, а коллективное мнение, и в случае неприятностей за тебя заступятся. Критика-одиночку заклевать легко, но никто не решится выступать против клана.
При всем многообразии лагерей, всех пишущих о театре можно разделить на две группы (не обязательно формальные): критики и антикритики.
Критики – это люди, которые пишут хвалебные отзывы о плохих пьесах и спектаклях, антикритики – это те, которые ругают критиков и тех, о ком они пишут. Чем больше они спорят, тем ярче разгорается слава скандальных спектаклей к удовольствию их создателей. Как видите, получается, что никто не пишет о хороших спектаклях, но в этом и нет нужды. Зачем информировать публику о хороших драматургах и режиссерах? Как писал еще Марк Аврелий, «все прекрасное, чем бы оно ни было, прекрасно само по себе: похвала не входит в него составной частью. Поэтому от похвалы оно не становится ни хуже, ни лучше. Разве смарагд от отсутствия похвалы становится хуже?»
Критики не только хвалят, но иногда и критикуют. Антикритики заточены только на уничтожающую критику и делают это остроумно, эмоционально и иногда даже аргументированно. На то они и «анти-». Но если им приходится что-то хвалить (что бывает крайне редко – им это неинтересно), то они обычно значительно бледнее.
Поскольку жизненный путь критика, как мы увидели, таит в себе немало рытвин и ухабов, то лучше избрать более спокойную стезю театроведа, тем более что эти профессии часто связаны. Театровед, конечно, одновременно может быть и критиком, но ему выгодней, спокойней и престижнее преподавать в театральном вузе, обучая будущих актеров, режиссеров и критиков. Не надо таскаться по театрам, стараться держать руку на пульсе, следить за модой и сражениями лагерей. У тебя везде ученики, ты везде принят, всеми уважаем. Однако для этого желательно защитить диссертацию на глубокую и неконфликтную тему типа «Трактовка образа Фирса в постановках “Вишневого сада” А П. Чехова театрами Уругвая в те еще годы».
Беда, правда, в том, что театроведу, в отличие от критика, надо что-то знать (или хотя бы делать вид, что знаешь), критику же, чтобы кого-то ругать или хвалить, достаточно, выражаясь словами Салтыкова-Щедрина, «безобидным образом излагать смутность испытываемых им ощущений», а что-либо знать или понимать совершенно необязательно. Пиши, «куда влечет тебя свободный ум» и сердца гений благородный. Кроме того, выбор из этих двух близких родов занятий зависит от индивидуальных наклонностей. Верблюду, например, несмотря на то что он живет в жаркой пыльной пустыне, питается колючками и не пьет по две недели, нравится быть верблюдом, и он вовсе не мечтает стать лошадью. Вполне возможно, что кому-то нравится быть именно критиком.
Конечно, легко советовать быть честным, беспристрастным, справедливым и так далее, но если спектакль поставлен в академическом театре, во главе которого стоит народный артист, то надо быть героем Достоевского (эвфемизм, заменяющий слово «идиот»), чтобы писать все как есть. Да и язык не повернется, и перо не послушается проявить неуважение к человеку, ставшему народным, когда ты еще ходил в первый класс, и к сцене, на которой играла когда-то легендарная звезда императорских театров. Впрочем, если даже ты останешься глух к доводам разума и велению сердца и напишешь плохую рецензию, ее все равно не напечатают. Можно, конечно, отмолчаться, но тонко чувствующие люди театра все равно поймут смысл (смыслы) твоего молчания: как выразился Цицерон, «кричать можно и молча» (Cum tacent, clamant). К тому же газеты за молчание почему-то не платят гонорары, а жить надо. Поэтому твердость и принципиальность критик должен сочетать с гибкостью и пониманием, что идеала нет и жизнь сложна, что театр – это творческие люди с ранимой душой и что нельзя резать по живому. Очевидно, отмалчиваться нельзя, садитесь и пишите. Что-нибудь хорошее. По схеме, описанной в этом Руководстве. Критиками становятся не для того, чтобы быть счастливыми.
Мы убедились, что быть критиком – это тяжелая, неблагодарная, нервная, взрывоопасная и плохо оплачиваемая профессия. Поэтому прежде всего надо задуматься: а надо ли эту профессию избирать? Ведь единственное ее достоинство – возможность бесплатно ходить в театры, но в наше время это скорее наказание и тяжелый крест, чем удовольствие. К тому же критиков почему-то не любят, как не любят, например, палачей. Все мы знаем строки Лермонтова (не помню, о ком, но, вероятно, о каком-нибудь критике):
Что бы и о чем бы ни писали критики, к ним всегда чувствуют неприязнь. Вот, к примеру, как отзывался о них Дидро (который, впрочем, и сам был критиком): «Путешественники рассказывают о неких дикарях, которые каждого проходящего осыпают отравленными стрелами. Так выглядят наши критики. Они сидят в своем шалаше и никогда не меняют высокого мнения о самих себе».
Критику чаще, чем простым смертным, приходится думать одно, а писать и говорить другое. Но поднимется ли у вас рука уничтожать, например, режиссера за спектакль, который он создавал долгие месяцы и считает этот плод души и бессонных ночей шедевром? Не будут ли вас терзать муки совести?
Конечно, приятно сознавать, что именно ты даешь ориентиры театру и указываешь ему пути движения вперед. Но и тут не все складывается. Раньше одни лишь критики были, выражаясь библейским слогом, scientes sicut Deus bonum et malum – «как Бог, знающие добро и зло». Теперь же любой зритель, кому не лень, посылает с телефона в интернет свое мнение о спектакле сразу же по выходе из театра, а то и в антракте, и пользователи ориентируются именно на эти отзывы, короткие, внятные и эмоциональные, а не на капитальные критические статьи, которые появятся в журналах спустя недели и месяцы. И часто, к сожалению, мнение зрителей не совпадает с суждением критика, в чем повинна, естественно, публика, а не образованные профессиональные знатоки театра, для которых и создаются теперь спектакли.