При одном и том же сюжете пьеса может состоять из совершенно разных картин и включать разных персонажей. Например, в нашем случае можно добавить в получившуюся пьесу картину свадьбы Людмилы и Максима. Это будет очень выигрышная для театра сцена: счастливый жених, красавица невеста, роскошные платья и костюмы гостей, бал, музыка, танцы (столь любимые ныне режиссерами драмтеатра), нарядное оформление праздника.
Просится в пьесу и первое интимное свидание Людмилы со своим любовником: сейчас ни один спектакль в приличном театре не обходится без сексуальных сцен.
Можно добавить картину бурной деятельности выборного штаба Андрея с ее всевозможными уловками, ухищрениями, комбинациями, подкупами, обманами избирателя и пр.
И наоборот: можно убрать сцену с бухгалтером, потому что ее легко заменить просто упоминанием об измене и подлоге. Эпизоды ухода первой жены и прихода Гостя из корпорации можно объединить в одну сцену. Это будет даже динамичнее и эффектнее: жена покидает мужа, а через десять минут ему предлагают миллионы, в которые уже никто не верил.
Возможны и другие варианты.
Пожалуй, в определении зрительного ряда, в отборе тех событий, которые будут показываться и играться на самой сцене, а не излагаться в рассказах, и состоит искусство драматурга.
У пьес со свободной конструкцией немало достоинств, но есть и серьезные недостатки (особенно если неумело пользоваться той свободой, которую дает эпизодная структура: шекспировская свобода еще не означает шекспировского уровня).
В нашем случае, например, ни одна сцена не имеет настоящего развития (правда, не будем забывать, что данная короткая пьеса – лишь образец, модель для изучения). Эпизодов много, не остается времени и возможности очертить характеры участников диалога. Персонажей, кстати, больше, чем нужно, некоторые из них появляются лишь в одной сцене и никак не связаны с другими героями, они просто выпадают из действия. Мы не знаем, например, что из себя представляют Жанна, Гость, Бухгалтер. Да и о характере главного героя мы не можем сказать ничего, кроме того, что он трудоголик. Действие, послушно следуя «истории», без особой нужды, ради одного лишь правдоподобия, непомерно растягивается во времени и суетливо переносится с одного места в другое, сбивая с толку зрителя и создавая театру ненужные технические трудности. Конечно, можно более тщательно разработать каждый эпизод, выпуклее очертить характеры персонажей, но это может только запутать зрителя, если мы не свяжем всех героев и все события единством темы, а не будем стараться в одной пьесе рассказать обо всем на свете.
В этом варианте пьесы всего семь эпизодов и шесть персонажей, она достаточно легка для восприятия. Но нередко авторы дробят свою пьесу на десятки мелких кусочков, не связанных между собой единством темы, места и времени. Чрезмерная разорванность на куски, вызванная погоней за правдоподобием, нарушает цельность драмы и отрицательно сказывается на ее качестве. Более того, иногда авторы без особой нужды совершают такие скачки действия из одного времени и места в другое намеренно.
В самой эпизодности драмы нет криминала. Теоретически ничто не препятствует драматургу изменять время и место действия столько раз, сколько ему угодно; однако он должен доказать свое право на это. Ведь перенос действия из одной пространственно-временной точки в другую – это не просто механическая операция помещения героев в правдоподобную среду, а способ конструирования драмы и развития действия, часть создания образной системы. Время и пространство имеют в драме прежде всего игровое значение, они должны быть действующими, участвовать в движении сюжета и реализации замысла, создавать атмосферу, помогать актерам создавать образы и сами быть образами. Природа, интерьер, мебель, вещи, шум ветра, звон часов – все действует у хорошего драматурга. Драма не может и, главное, не должна подражать рассказу в его свободном обращении со временем и пространством. Неоправданное нарушение цельности и организованности драмы может лишь отнять у нее художественные достоинства, не приблизив к жизненной правде.
Сама наша пьеса в этом варианте, если взглянуть на нее шире, так и осталась «историей», повествованием, биографией, цепью протяженных разнородных событий: длительная работа над изобретением, конфликт и расставание с первой женой, долгожданный успех, новая женитьба, создание и расцвет фирмы, дружба с адвокатом, вовлечение в политическую жизнь города, измена второй жены, измена друга… Слишком много всего, всему уделено почти равное внимание – так о чем же, собственно, пьеса? О любви? Измене? Предательстве? О проблемах брака и развода? О том, что надо более тщательно выбирать себе спутника жизни? О бюрократах и казнокрадах? О радости творчества? О пути к успеху? О том, что чрезмерное увлечение работой губит семейное счастье? Нет цельной темы, цельной идеи, цельного конфликта – короче, нет единства действия. В этом главная беда пьесы. В ней нет хорошо заведенной пружины, толкающей действие вперед. Развитие идет скорее во времени, чем в нарастании конфликта.
Истории такого типа более подходят для сценария (ведь киносценарий по своей сущности стоит где-то посередине между драмой и повествованием, но ближе к последнему).
Однако нельзя превращать комментарии в книгу о драматургии, тем более что она у меня уже написана. Рассмотрим следующий вариант драмы.
5. «Единое действие»
Действующие лица:
МАКСИМ
ЛЮДМИЛА, его жена
Может быть задействован еще один персонаж – виртуальный.
Комната в доме Максима и Людмилы. Максим в наушниках работает у компьютера. Входит Людмила – молодая красивая женщина в роскошном утреннем пеньюаре.
ЛЮДМИЛА. (Целуя Максима.) Привет, дорогой. А ты, как всегда, с самого утра работаешь?
МАКСИМ. Привет. Вообще-то, сейчас уже полдень.
ЛЮДМИЛА. Да? Значит, я, как обычно, немножко заспалась. Пойду приведу себя в порядок.
МАКСИМ. Сделать тебе завтрак?
ЛЮДМИЛА. Нет, я только выпью кофе и побегу.
МАКСИМ. Куда опять?
ЛЮДМИЛА. Мне надо съездить в одно место. Но сначала я должна позвонить.
Людмила выходит. Максим, так и не сняв наушники, начинает готовить кофе. Людмила, одеваясь, продолжает разговор с мужем из спальни.
Какие новости?
МАКСИМ. Все то же. Продолжается городская предвыборная гонка. Опубликован рейтинг кандидатов.
ЛЮДМИЛА. (Из спальни.) Ну и каковы шансы у твоего друга?
МАКСИМ. Неплохие. Если ничего не случится, станет депутатом. А там, глядишь, и мэром.
ЛЮДМИЛА. (Из спальни.) А что может случиться?
МАКСИМ. (Пожимая плечами.) Все что угодно. Политика – вещь непредсказуемая.
ЛЮДМИЛА. (Из спальни.) Ты его еще финансируешь?
МАКСИМ. В последнее время почти нет.
ЛЮДМИЛА. Напрасно. Если его выберут, то он все с лихвой тебе вернет. И вообще будет тебе полезен. Раз уж начал ему помогать, так поддерживай до конца.
МАКСИМ. Он и так стоит крепко. И все потому, что выбрал простой правильный лозунг: «Моя программа – честность!» Остальные кандидаты дают обещания, говорят о реформах, публикуют длинные скучные программы, а он повторяет только одно слово: «честность». А в наше время, когда все обманывают и воруют, люди истосковались по честности.
Людмила заканчивает одеваться и выходит, нарядная и накрашенная.
ЛЮДМИЛА. Вот я и готова.
МАКСИМ. (Ставит на стол чашку с дымящимся кофе.) Садись, пей.
ЛЮДМИЛА. Спасибо. (Пьет кофе.)
МАКСИМ. Ты шикарно выглядишь.
ЛЮДМИЛА. Спасибо.
МАКСИМ. Так куда ты собралась на этот раз?
ЛЮДМИЛА. Сказать честно, мне просто хочется погонять на новой машине. С тех пор как ты мне ее подарил, меня все время тянет покататься. Не знаю, как я жила без нее до сих пор.
МАКСИМ. У тебя и раньше была машина.
ЛЮДМИЛА. Разве можно сравнить эту машину с прежней? В этой я чувствую себя королевой. Роскошный джип, такой, о котором я мечтала: просторный, мощный, красивый, удобный. Мягкие сиденья, тонированные стекла, занавески… Ты все предусмотрел. Просто дом на колесах. Я везде хвастаюсь и всем говорю, что это твой подарок. И все умирают от зависти.
МАКСИМ. Уже всем показала?
ЛЮДМИЛА. Нет, конечно. Да и прошло-то всего две недели. Вот и хочется поездить. Спасибо тебе еще раз. (Подходит к нему и горячо целует.)
МАКСИМ. Пустяки. Хочешь, прокатимся вместе? Поедем за город, посидим где-нибудь в ресторане…
ЛЮДМИЛА. Не хочу тебя отвлекать. Ты ведь, наверное, как всегда, очень занят?
МАКСИМ. Нет, не очень… Правда, у меня назначена встреча, но можно ее перенести.
ЛЮДМИЛА. Не стоит из-за меня откладывать дела. Да я и отлучусь совсем ненадолго. (Целуя мужа.) Ну, я пошла. До скорого.
МАКСИМ. Пока.
Людмила наскоро подкрашивает губы, достает из сумочки ключ от машины и уходит, однако скоро возвращается.
ЛЮДМИЛА. Забыла телефон. (Ищет и находит свой телефон.) Я поехала.
МАКСИМ. Будь осторожна. Когда едешь на большой мощной машине, забываешь об опасности. Появляется обманчивое пьянящее чувство свободы.
ЛЮДМИЛА. Разве это плохо – чувство свободы?
МАКСИМ. Это прекрасно. Но оно должно быть связано с осознанием ответственности, чего как раз людям обычно не хватает.
ЛЮДМИЛА. Извини, но ты бываешь иногда немножко нудным.
МАКСИМ. Я знаю. Прости.
ЛЮДМИЛА. (Еще раз целуя мужа.) До скорого.
МАКСИМ. Пока.
Людмила приветственно машет рукой мужу и торопливо уходит, набирая номер на клавишах телефона. Оставшись один, Максим подходит к компьютеру, надевает наушники и, оперируя мышью и клавиатурой, выбирает нужную программу и внимательно слушает. Возвращается Людмила. Выражение ее лица изменилось, стало серьезным. Максим снимает наушники.
