Валентин Клевно – Херувим Пелин (страница 2)
Вытирая руки полотенцем, он сел за стол, повесив на боковину сумку с оставшимися грибами. Женщина принесла поднос с едой, и сама села рядом. Недолго думая, мужчина принялся поглощать горячую пищу, всё же радость какая, подумал он, давненько такого не ел.
Женщина, оперившись локтем левой руки на стол и подперев ею голову смотрела, как огромный детина расправляется с порцией как минимум на три человека.
– Какой у тебя отличный аппетит и работник наверно ты тоже хороший?
Быстро проглатывая пищу, ответил – не знаю, всё может быть. Он слегка остановился есть и задумался, ты смотри опять я говорю слова, которые никогда не говорил раньше. Это замешательство было мгновенным, и он стал продолжать важное дело.
Женщина вздохнула и сказала, – а меня Петра зовут и живу я недалеко в новостройках.
– Отлично, я как раз туда шёл, там ещё не везде железные двери на подвалах поставили, отличное место переночевать, ни крыс, ни тараканов ещё не развели.
– А зовут тебя как?
– Пелин.
Мужчина так быстро это высказал, что сам был удивлён такой реакции, и немного смутился. Перебирая мысли, какой Пелин, зачем я это сказал, откуда вообще это слово взялось.
– Пелин так Пелин, а это имя или фамилия?
– Просто Пелин, это не имя и не фамилия, это зов.
– Какой зов, ты это о чём?
Доедая остатки пищи, он вытер кусочком хлеба разводы соуса на тарелки, – не бери в голову, это не о чём.
Петра посмотрела на блестящую тарелку и с удивлением, – да, вот так поел, даже мыть после тебя не надо. – Ну как же не надо, надо, ещё как надо.
Она сунула записку в карман Пелина и спросила, – заходи помыться, да и работёнка в квартире для тебя есть.
– Непременно, если хозяйка накормит меня, так же как сегодня.
– Приходи посмотришь.
Пелин взял свою котомку, поклонившись женщине пошёл к выходу. На улице уже зажглись фонари, до новостроек подать рукой, да ещё после такого плотного ужина, не мешало бы, где – то присесть. Пройдя сквозь несколько дворов, он вышел на улицу, где скопилось много людей. Они что – то громко говорили, у некоторых были плакаты, не по далёко стояли цепью полицейские, явно с настроением разогнать толпу. И, к огромному удивлению, Пелина, он увидел скамейку на автобусной остановке напротив всего этого театрализованного представления.
Ты смотри сегодня, и культурная программа намечается, скоро откроют занавес. Сам себе прошептал он и через пару шагов уже удобно присел на скамью.
Странно подумал Пелин, обычно митинги в городе проводят с утра или после обеда, а тут вечерний митинг, прямо как по заказу.
Мужчина с микрофоном в руке стал что – то очень эмоционально рассказывать гражданам, которые обступили его со всех сторон и не без причинной как выяснилось позже. Он говорил о какой – то братоубийственной войне, о заботе государственных властей о простых людях и обещаниях, которые так и сыпется со всех информационных источников. – Дальше так нельзя, говорил он. Люди скандировали, – Долой коррупционеров! – Даёшь народную власть!
Они кричали всё громче и громче, пока, с другой стороны, полицейский заорал на людей в микрофон, – срочно разойдитесь, митинг не санкционированный, – мы вынуждены принять меры.
Расходиться никто не собирался, и полицейские, взявшись за руки цепью двинулись на протестующих, пытаясь разделить их на две группы.
Натурал, а теперь уже Пелин, смотрел на это всё осторожно. На удивление самому себе, он всё понимал, что говорил мужчина с микрофоном. И почему люди так возмущены, он тоже понимал. Хотя ещё вчера был далёк от всего этого, ни радио, ни телевизор, он естественно годами не смотрел и не слушал. Так только на экранах больших плазм, любил смотреть рекламу, красочную и яркую. Таких красок в его жизни не было, поэтому зависая на улице перед огромной витриной какого – ни будь магазина, он стоял как заворожённый, пока его не прогонят работники магазина.
Улица постепенно наполнялась людьми, они выходили малыми группами из разных проулков и дворов. Полицейских сил явно не хватало чтобы хоть как – то оттеснить митингующих. В какой – то момент за спинами полицейских раздался гудок и они, вытащив дубинки начали без разбора размахивать ими на право и налево как шашками. Моментально хлынула кровь, люди с разбитыми лицами побежали кто куда мог, некоторые падали, а все остальные бежали по ним. Зрелище ужасное, включились мощные прожекторы, они пытались высветить организаторов митинга, разъярённые полицейские стремились прочищать себе путь именно по прожектору, двигаясь мощно и бескомпромиссно к центру митингующих. Группа из тридцати сорока человек, схватились мощной хваткой друг в друга, создав неприступное кольцо, защищали мужчину с микрофоном. Он что – то говорил, но крики и вопли покалеченных людей захлёстывали микрофон. Сильный, экипированный отряд полицейских продвигался достаточно быстро, удлинёнными дубинками они беспощадно пробивали себе путь.
В какой – то момент Пелин понял, прямо сейчас если он не вмешается, то ударная сила рассечёт оборонительное кольцо и на этом всё. Замолкнет микрофон и у людей отберут надежду. Он спокойно положил сумку под скамейку и резким толчком правой ноги двинулся на перерез полицейским. Быстрым и уверенным шагом, раздвигая людей, не принося им никакого ущерба, врезался в сбрую ударной группы омоновцев. Своими мощными руками, раскидывал экипированных по разным сторонам, прокричав, – уходите я их задержу, обращаясь к группе обороняющихся. Их лица были искажены от страха того, что их только что ожидало. Они не дрогнули, и никто из них не нарушил оборонительный захват.
Увидев неизвестного защитника, они воспряли духом, исчез ступор, и они стали медленно отходить назад. Прожектора направили на этого громилу, и все увидели, как мужчина самоотверженно удерживает атаку Омона, нарушая их дружный ряд, роняя одного за другим на брусчатку. Упав, им было трудно встать, экипировка мешала очень сильно, они барахтались на дороге как навозные жуки. Голос в рупоре позади полицейских, истошным криком вещал, – все силы на здоровяка, – вяжите его!
В этот момент Пелин ни о чём не думал, ему не было страшно. Ему всё время казалось, что это не он находится в самой гуще этого столкновения. Это не он разбрасывает омоновцев. Сейчас произойдёт щелчок, кино кончиться, и он окажется, где – то в подвале на тёплой батарее. Да, и мысль об оставленной сумке с грибами под скамейкой на автобусной остановке, постоянно билась о стенки черепной коробки. Всё как в тумане, прожектора, крики в микрофон, стоны и вопли раненых людей, так много всего, трудно разобрать, что вообще здесь твориться. Это позже он приведёт сравнение в своём сознании, эту ситуативную картину с картиной под названием «Последний день Помпея»
Оглянувшись назад, он увидел группу организаторов, удаляющихся в одном из переулков, выдохнув, решил тоже незаметно удалиться. Но в момент, когда он немного пригнулся, стараясь выскочить из-под мощных прожекторов, один омоновец, из подкрепления с размаху дербалызнул по спине Пелина дубинкой. Что послужило мотивирующим толчком, по скорее убираться с поля зрения разъярённой толпы омоновцев. Пока они решили сгруппироваться, Пелин перебежками из стороны в сторону растворился в толпе и кинулся за оставленной сумкой. В полу сумерках он увидел два красных огонька, кто – то стоял на остановке и курил сигареты. Подойдя ближе, он увидел омоновцев, лихо обсуждающих как здорово они размахивали дубинками.
Пелин тут же сутулился и захромал, как тут же раздался вопрос:
– Ты куда корячишься мужик?
– Да мне бы сумку мою с грибами, давеча забыл под скамейкой.
Один омоновец нагнулся, – ты смотри точно сука лежит. Он взял её, посмотрел внутрь, – а мужик не врёт, точно грибы в сумке. Протянув сумку Пелену, сказал, – вали мужик домой, сейчас здесь будет очень жарко.
– Да, спасибо, я прямиком домой.
Хоть и смотрел омоновец прямо на Пелина, но так и не узнал в нём громилу, который их же с товарищем по несчастью, раскидал по брусчатке.
Отойдя на приличное расстояние, он успокоился и стал перебирать в сознании, всё что произошло сейчас. Шол он, конечно, к новостройкам, куда и планировал, был там у него излюбленный уголок, никто больше туда не заходил из его окружения. Обычное дело, пока жильцы сами не обстроятся, до подвалов им нет дела, а это золотое время для бездомного. ТСЖ не беспокоит, жильцы тоже, живи и обустраивайся как кум королю, полгода как минимум спокойной ночлежки. В самом удалённом углу он поставил старенькую палатку, под низ на землю положил пластиковые маты, подключился к электрокабелю и всё, жизнь прекрасна. Из строительного мусора соорудил печку с вытяжкой, на которой приготовить можно всё что угодно.
В некоторых случаях он уходил загород и по долгу до самой зимы жил в лесу, убежище не ахти какое, но ему нравилось. Комары, которые огромными стаями набрасываются на пришельцев, его не трогали, видимо считали за своего жителя. В трусах и майке жаркими днями, ходил собирать ягоды и ни один комар его не кусал – природа. Почему в начале лета он опять не ушёл в лес, ему не ведомо, что – то видимо сдерживало.
Добравшись до своего подвальчика Пелин, осторожно открыл дверь и пошёл по тёмному коридору вглубь подвала. Вкрутив лампочку, закрашенную зелёной краской, свет плавно и мягко растёкся по крохотному уголку большого лабиринта, создавая незатейливую атмосферу лампы Ильича. В картонной коробке у него лежали соль перец и так по мелочи из разных специй и сухих продуктов. Он подобрал алюминиевую проволоку, из которой он однажды сделал шампуры, разжёг печку, сел рядом и по тихонько подбрасывал щепочки. Достал из палатки заначку, бутылку вина, посмотрел на этикетку, задумался, только бы она опять не превратилась в лимонад. Для надёжности откупорил бутылку и выпил пару глотков, убедившись, что это не лимонад. Взял сумку с грибами и стал аккуратно насаживать грибы на проволоку. Между делом хлебнул ещё вина и стало немного веселей, он даже стал нашёптывать слова из какой – то песни. И тут внутренний голос говорит: