Валентин Иванов – Море – наша любовь и беда (страница 5)

Откуда же это оружие попало к нам? Выменивали у счастливцев на свои нехитрые мальчишеские сокровища, патроны, добавляя серебряные монеты, которые родители давали нам на школьные завтраки. Так потихоньку у нас скопилось целых два цинковых ящика различных патронов, сигнальные ракеты, дымовые шашки. взрывпакеты и много другого ценного имущества. Противогазы были у всех пацанов, и не по одному. Иногда я видел у ребят постарше и настоящее оружие. Так Валерка Дегтярев притащил однажды совершенно новый пистолет какой-то иностранной марки с полным магазином патронов. Необычен этот пистолет был тем, что он был не вороненой стали, а с белым хромированым покрытием. Потом, правда, выяснилось, что пистолет не валеркин, а его старшего семнадцатилетнего брата. У Генки Красникова в стеклянной двухлитровой банке хранились бруски тротила. Наощупь тротил – как темная мутная свечка, горел тусклым пламенем от зажжённой спички, но при детонации мог разнести всё к чертям.

Понятно, что при таких игрушках недалеко до беды. Обычно на первое мая во дворе школы разводили пионерский костер. Делали это ближе к вечеру, так красивее. Пели пионерские песни и горланили речёвки с лозунгами. А, время от времени, с той стороны, что подальше от дирекции и учителей, подкрадывался очередной хулиган и бросал в костёр горстку патронов. Хорошо, если холостые, но иногда мимо уха явственно жужжали пули. В таких случаях директор всех разгонял и обещал разобраться с негодяями. Но, в целом, никто не пострадал, кажется. Зато у нас была такая забава. Берёшь боевой патрон, запиливаешь напильником поперечную борозду, пока не образуется отверстие в несколько миллиметров. Потом нитками привязываешь к гильзе две-три спички так, чтобы их головки находились строго у отверстия, закрывая его. С такими игрушками в кармане выходишь на улицу, вынимаешь по одной, чиркаешь привязанными спичками по коробку и бросаешь в воздух. Там оно и бабахает. Но здесь нужна точность: бросишь быстро, а спички, может быть, не успели зажечься или пшикнули и погасли. Но если чуть промедлишь, патрон взорвется у тебя в руке, и пары пальцев как не бывало.

Такие случаи бывали и не раз. Нас бог миловал. Зато в нашем классе учился Колька Ким – классный парень. Один глаз у него был выжжен – разбирал взрыватель от мины. Этот Колька умел совершенно потрясающе рисовать. Что рисуют пацаны в таком возрасте? Конечно, войну. Самолеты, танки, корабли, пушки, солдатиков, разрывы снарядов, клочья, разлетающиеся от врагов. Я рисую сражение так: сначала танк, потом солдатика, другого солдатика, самолёт, окоп и так далее, переходя от одного законченного фрагмента к другому.

Он тоже рисовал всё это, но как? Карандашом наносится штрих в одном месте картинки, затем в другом, третьем. На листе бумаги уже полтора десятков штрихов, а что желает изобразить художник, наблюдателю совершенно непонятно. Потом отдельные штрихи начинают соединяться в плавные и ломаные линии, и только через пять минут проступают контуры, в которых угадывается: это солдат, а там – пушка. Не сразу начинаешь понимать, что только таким образом не нарушаются пропорции отдельных фрагментов и персонажей, поскольку художник всё это представляет в памяти сразу, а наносит на бумагу постепенно, держа контроль за бумажным пространством в целом. Я мог часами наблюдать у него из-за плеча, как ловко выскакивают и оживают эти фигурки из-под кончика его карандаша. Это было настоящее волшебство. Я понимал, что у меня так не получится никогда.

Первая наша серьезная операция с оружием закончилась сравнительно благополучно. Всё началось с того, что Генка Красников по кличке Хун Бай (кличка пришла из популярного в те годы фильма о пограничниках и хунхузах) притащил откуда-то противотанковую гранату. Это было действительно опасно, и мы это хорошо понимали. Предварительно отвинтив ручку с взрывателем, мы брали её в руки, оценивая тяжесть. Такую кинь – она тебя же и взорвет. Спросили:

– Чё делать-то с ней будешь?

– Рыбу глушить пойдём, – беспечно откликнулся Генка. Пацан он был, конечно, отчаянный. Речка Леонидовка весело журчала совсем рядом. Левый, пологий берег её занимали корейские огороды, где мы частенько тырили огурцы, переплыв предварительно речку. Наш же, правый берег имел достаточно высокий обрыв. Мы отошли подальше от посёлка, чтобы взрыв был не очень слышен. В этом месте река делала поворот, а ниже поворота обрыв переходил в плоскую площадку, густо поросшую кустарником. Именно здесь чаще всего танкисты после учений мыли свои танки. Загонят весь залепленный глиной танк в речку по самую башню, а сами загорают где-нибудь рядышком. Тем временем, горная наша речушка смоет быстрым своим течением всю грязь, и танкисты вылезают из кустов, быстренько завершают мойку, чтобы успеть к ужину в часть. Мы им частенько помогали эти танки мыть. За это получали право доехать в танке до самого парка. Так что в танковой технике мы тоже разбирались неплохо.

Итак, мы подошли к повороту. Вырезали длинное удилище, привязали гранату на крепкой бечёвке, а за кольцо прикрепили бечёвку потоньше. Затем закрепили удилище, воткнув его в берег обрыва, спустили гранату к поверхности воды, залегли, и Генка дёрнул за тонкую бечёвку. Успех рыбалки превзошёл все наши ожидания. Дело в том, что мы не заметили, сразу за поворотом танкисты загнали в воду пару танков для мойки. Когда граната рванула, в воду ушла и часть обрыва, завалив землёй эти танки. Ошалевшие танкисты выпрыгивали в трусах из зарослей кустарника, не видя под завалом своих машин. Ясное дело, что мы в это время были уже вне пределов видимости. Речка наша быстрая, она тут же смыла рыхлую землю и унесла её по течению, так что всё обошлось вполне благополучно. Правда, особисты дивизии долго ещё копали это дело на предмет возможной диверсии японских шпионов.

Однажды, явившись на стрельбище после окончания стрельб для пополнения своих боезапасов, мы обнаружили странные штуковины в районе линии мишеней. Они походили на малогабаритные бомбы, имели утолщенную головную часть цилиндрической формы, переходящую в головной конус. К головной части была прикреплена трубка толщиной с ручку лопаты, и заканчивалось всё хвостовым оперением. Вся эта хреновина была зловеще-чёрного цвета. Еще с полтора десятка таких же бомб валялось вокруг, причем на них не было следов поломок, разрывов или деформаций. Они были, как новенькие. По ценности это превосходило всё, что мы имели раньше. Взрываться в руках это, вроде бы, не должно, иначе их не оставили бы так просто после стрельб. Мы осторожненько отвинтили головную часть. Из хвостового цилиндра на ладонь выскользнула небольшая зеленая штучка – явно взрыватель, а в самом цилиндре оказался сквозной канал, переходящий в сопло на самом донышке. Из канала тянуло характерным запахом пороховой гари. Какие-то новые ракеты или реактивные мины, – решили мы. Счастливые и тяжело нагруженные мы возвратились по своим домам. Нашу долю мы с братом Женькой спрятали в сарае за поленицей дров. Уже через неделю там скопилось около сорока таких бомб. Ребята, у которых отцы артилерриские и пехотные офицеры рассказали, тем временем, что никакие это не бомбы, а гранаты от РПГ – ручного противотанкового гранатомёта, только что принятого на вооружение. Головная их часть не боевая, а просто болванка, начинённая склеенной пескообразной массой. Так вот, изучение новейшей военной техники проходило в нашем поселке весьма оперативно. Только через пару недель, когда поленица дров уменьшилась в размерах, мать, набирая охапку дров, увидела наши запасы, бросила поленья и с испугом вбежала в комнату:

– Это ваши бомбы?!..

Никакие наши оправдания, что это вовсе не бомбы, а гранаты, и не боевые, а учебные, и что они не взрываются – ничего не принималось во внимание.

– Чтобы ваших бомб сегодня же не было в сарае! Отец придет с работы, он вам еще поддаст.

Пришлось унести наши сокровища к надёжным товарищам, у которых родители не столь бдительны, а тайники скрыты лучше.

Не прошло и трёх месяцев, как мы влипли в другую историю. После школы мы, обычно, не спешили домой, а смывались в спортивный городок танкового полка. Там были полосы препятствий, турники, канаты и много других интересных штуковин. Дорога наша проходила мимо солдатских казарм, но не с фасада, а с обратной стороны. Там, когда-то большая, площадка была засыпана опилками, но под солдатскими сапогами эти опилки утрамбовались в достаточно твёрдую массу. Мы же, по-привычке, не просто шли, а пинали ботинками какую-нибудь банку или другой подходящий предмет. И вот Валерка Дегтярёв, отпасовав мне банку, пнул ее столь сильно, что взрыхлил эти опилки, и из-под них показался заострённый кончик снаряда. Мы подошли поближе, и Валерка извлек снаряд целиком. Он был совсем небольшой, сантиметров двадцать пять длиной вместе с гильзой. Мы определили, что это от авиационной пушки. Поддели носком ботинка, из-под опилок показался второй снаряд. Тут всех охватил настоящий азарт. Мы подыскали вокруг подходящие щепки, металлические полоски, обломки проволоки и бросились лихорадочно разрывать опилки. Уже через час хорошей работы в портфеле у каждого было не меньше пяти снарядов, а у самых удачливых – более десятка. Мы отнесли свои сокровища подальше от чужих глаз, на пустырь, и стали их рассматривать и пересчитывать. Гильзы у снарядов изрядно изъедены зелёной плесенью, у некоторых даже порох высыпается. Артилеррийский порох – это особь статья. Он должен гореть быстро и равномерно, поэтому каждая такая порошина представляет собой жёлтый прессованый цилиндрик, вдоль оси которого проходит насквозь ряд цилиндрических каналов. Горит этот порох – просто загляденье, и никакого дыма.