Валентин Иванов – Их адрес – Советский Союз (страница 6)
– Боюсь, не угадаю даже порядок.
– Зато эту цифру знает каждый житель Тбилиси.
– Какова же эта цифра, не томи?
– Миллион, – торжествующе воскликнул Тенгиз, – но эти деньги он вернёт за два года, а дальше пойдёт чистый навар.
Теперь Веня понял, почему в государственных магазинах лежат кислые и сморщенные яблоки, деревянные груши и мелкая картошка. Весь поступающий по госзакупкам у производителей в магазины сельскохозяйственный продукт сначала сортируется. Лучшая его часть отправляется на рынок оптовикам, а остальное покупают бедные, которым товары на рынке не по карману, поэтому директор любого магазина просто обязан быть богатым человеком и оплатить высшее образование своим детям.
– Вторая часть моего бюджета, – говорил Тенгиз, – пополняется за счёт родственников. Мой отец персональный пенсионер, имеет льготы, живёт здесь, в Тбилиси, и я с женой и сыном проживаю в его квартире. Родственники жены живут в деревне, в ста километрах от Тбилиси. Там у них дом, сад с виноградником и цитрусовыми. Они богаты, в сравнении со мной. Два раза в год я помогаю им – весной по обработке виноградника от вредителей, а осенью при сборе урожая. За эту помощь мне набивают полный багажник машины мясом, фруктами, овощами, вином и сыром, чего хватает на полгода. Мирон беден сразу по трём причинам. Во-первых, у него нет родственников в деревне. Во-вторых, он ленив и не занимается репетиторством. В-третьих, у него жена больна диабетом, она не может работать.
Так, за полезными для познания этой страны, её нравов и обычаев разговорами, они попивали приятное вино «Цинандали», затем Тенгиз предупредил, что вечером соседи по даче пригласили их на день рождения маленькой девочки по имени Нана.
– Я не могу, – смутился Веня, – у меня нет подарка, ты должен был предупредить меня заранее.
– Ты мой гость, и не должен ни о чём беспокоиться. Меня пригласили, значит, пригласили и тебя.
– Но я совсем не знаю соседей твоих.
– Это неважно – ты в Грузии.
Когда они заявились к соседям, застолье уже началось. Тамадой был седовласый красивый старик – дед именинницы. За столом сидело десятка два мужчин самого разного возраста. Трое из них, видимо, были из дальних сёл, потому что они были одеты в черкески с газырями, а за поясами имели кинжалы в серебряной оправе. Когда Тенгиз представил своего гостя из России, все перешли на русский язык из уважения к гостю. Исключение составили двое из трёх горцев в черкесках, которые русским владели плохо и стеснялись этого. Их тосты Вене переводил Тенгиз. В центре стола размещалось огромное серебряное блюдо с горой мяса, от которой исходили такие дивные запахи, что слюна выделялась немедленно, как у собаки Павлова. Гора была обложена сырами и разной зеленью, в которой Веня уверенно опознавал только укроп, петрушку и кинзу. Вокруг блюда располагались трёхлитровые глиняные кувшины с деревенскими винами. Первые тосты немного опоздавшие гости пропустили, но за столом сохранялся церемонный порядок: никаких шумных выкриков, перебивания соседей, громкого смеха. Согласно традициям, очерёдность тостов передавал говорящим тамада, поэтому соседи по столу между тостами говорили негромко, полушёпотом. Тосты были непривычно длинными, но красивыми. Вино казалось лёгким, но после двух бокалов Вене стало жарко. Он наклонился к Тенгизу и шёпотом спросил:
– Прости, дорогой, я не хотел бы нарушать ваших традиций, но, если после каждого тоста принято выпивать, то я долго не продержусь, поскольку у меня нет такой закалки. Как быть?
– На женщин правила не распространяются, но мужчины могут покидать застолье не раньше тридцать третего тоста.
Увидев ужас в глазах Вени, он успокоил:
– Каждый тост можно поддержать, сказав несколько слов, не противоречащих произнесённому тосту. В этом случае, ты должен отпить из своего бокала. Если ты сказал тост, должен выпить до дна, если же не сказал ничего, можешь пропустить тост, не выпив ничего.
Это Веню несколько успокоило, и он сосредоточился на еде и наблюдениях за происходящим в застолье. Когда по первому кругу высказались все, тамада обратился к нему: «Не хочет ли уважаемый гость сказать слово?»
Веня встал, держа бокал в правой руке:
– Уважаемые хозяева этого дома, уважаемые гости! Я должен заранее принести свои извинения, если сказанные мной слова прозвучат не совсем в русле принятых здесь традиций. Я в Грузии впервые, но уже очарован вашей прекрасной страной. Ещё больше я очарован гостеприимством её народа. Но сегодня мой тост не должен быть столь общим, поскольку я на праздновании дня рождения маленькой, молодой грузинской принцессы. Поэтому мой тост в стихах «надпись на кинжале» направлен в её прекрасное будущее, когда она станет ослепительно красивой девушкой.
Тост присутствующим понравился, и они одобрительно загудели, а тамада предложил выпить за здоровье гостя из Сибири. Остальную часть застолья Веня помнил плохо, потому что даже лёгкое вино после полутора литров сморило неопытное тело, и Тенгиз увёл его спать. Наутро Веню мутило, он не мог смотреть ни на какую пищу, но поданная ему в качестве лекарства бутылка «Боржоми» неожиданно хорошо помогла. Командировка неотвратимо приближалась к концу, и времени терять было нельзя. После обеда Тенгиз повёз его на машине осматривать окрестные достопримечательности. Вначале они песетили православный храм Светицховели. Веню больше всего поразили иконы в этом храме. Русские православные иконы имеют строгие традиции в отношении деталей: что можно изображать, в каких одеждах и каких позах. Наклон головы и положения рук рисовались в таких канонах, что различие между иконой и картиной в живописи очень даже явно подчёркивались. Спутать из было совершенно невозможно. Здесь же, икона Божьей матери изображала настолько реалистично страдающую красивую женщину, что на глаза невольно наворачивались слёзы. Так же натурально отображались и муки Христа.
На склоне горы они посетили развалины древней крепости Нарикала, а, спустившись ниже, попали в этнографический музей на открытом воздухе. Сюда были свезены типичные грузинские дома из всех провинций Грузии: Аджарии, Абхазии, Осетии, Кахетии, Гурии, Имеретии, Рачи, Месхетии, Джавахетии, Сванетии, Хевсуретии, Самегрело, Лечхуми и Картли. Веня с Тенгизом пристроились к группе, которую водила по древним строениям экскурсовод. Запомнились башни-крепости сванов, в которых можно было долго отбиваться от небольших отрядов нападавших, пока не закончатся запасы воды и пищи, совсем небольшие дома бедных крестьян. Но больше всего Вене понравился довольно просторный деревянный дом с просторным залом, в котором на полу не было никакой мебели. Все внутренние стены этого дома представляли собой встроенные шкафы, в которых хранилась вся утварь – мебель, посуда, инструменты, оружие, одежда, постельное бельё. Дверцы этих шкафов были богато украшены искусной резьбой по дереву. В одну из стен встроен камин, отделаный мрамором. По углам дома располагались встроенные спальные ячейки. Один из туристов даже присвистнул:
– В таком доме я бы и в наше время не отказался жить.
Гид объяснила, что в домах из такого дерева летом прохладно, а зимой тепло. Кроме того, в прошлом в Грузию нередко совершали набеги турки, поэтому каждый дом имеет секретный ход в потайную комнату, где прятались женщины с детьми, услышав сигнал о нападении. Она предложила гостям попытаться самим найти такой ход в этом доме. Туристы открывали дверцы шкафов, заглядывали во все углы и простукивали стены, но хода так и не нашли.
Когда все вышли из дома, экскурсовод обратила внимание туристов на большой гладко отшлифованный камень, который лежал почти у самого порога.
– Это камень возмужания, – пояснила она. – Когда сын вырастал и заявлял, что хочет жениться, он должен был на глазах родителей и соседей перебросить этот камень через круп коня. Только после этого испытания он получал разрешение на женитьбу.
Все засмеялись: «Хороший обычай, нам бы он тоже не помешал», и пошли дальше. Отойдя на пятнадцать шагов, они обернулись и увидели, как тот мужик, что свистнул внутри дома, побагровев от натуги, пытается приподнять камень, но ему не удаётся оторвать его от земли даже на сантиметр.
– Ему жениться ещё рано, – сказала гид под дружный хохот всей группы.
Вене запомнилось, когда Тенгиз парковался на улицах города, к нему тут же подходил какой-нибудь старичок с красной повязкой на рукаве, какие в России носят дружинники. В руках он всегда держал блокнотик с отрывными листками и карандаш. Тенгиз совал старичку какую-то мелочь, и тот удалялся, шаркая ногами.
– Это пенсионеры, – пояснил Тенгиз. – Всем нужно на что-то жить, пенсии не хватает, вот они и изображают как бы помощников дорожных служб. Все знают, что нигде они не работают, деньги кладут в карман, но все платят, поскольку пятьдесят копеек для грузина – это не деньги. Стариков жалко. Это как бы даёшь подаяние, но не оскорбляя гордости пожилого человека.