Валентин Иванов – Их адрес – Советский Союз (страница 2)

В аэропорту Тбилиси Веню встретил Тенгиз. Они обнялись, как давние знакомые, и Тенгиз отвёл его в гостиницу, где уже был забронирован номер. Наверх, кроме постояльцев, не пускали никого. Веня скинул с себя пропахшую потом одежду и пошёл в душ. Отдыхал он не более двух часов. Улицы большого и красивого города манили его. Лежать в гостинице было немыслимо, и Веня отправился бродить по Тбилиси. Он уже запасся картой и уверенно вышел на проспект Шота Руставели. Дневная жара спала, с гор дул приятный ветерок, принося прохладу. Вот только с ужином возникли проблемы. Мэнээсовская зарплата Вени составляла сто пять рублей, и рестораны ему были, очевидно, не по карману. Он зашёл в столовую. Народу в ней почему-то не было. Дежурное блюдо было только одно, но выглядело оно очень неаппетитно – что-то типа лукового супа с редкими жиринками, плававшими сверху. Он зашёл в другую столовую и обнаружил, что там тоже одно блюдо, не считая хлеба. Это была котлета, но вид у неё был такой, как будто её уже жевали. Под потолком жужжали мухи, которые не обращали никакого внимания на свисавшие с люстр липучки. Из кухни шёл запах, который отбивал напрочь остатки аппетита. Походив по городу, он всё-таки нашёл подворотню, в которой подавали жареные колбаски и пиво. Пиво оказалось свежим и прохладным, а колбаски таяли во рту. Продавец сдачи не дал, но это уже было неважно, поскольку пиво было неразбавленным, в отличие от того, что нередко продают в России, где сдачу сдают аккуратно.

Когда Веня вернулся в гостиницу, дежурная предупредила его, чтобы на ночь он дверь не запирал. К нему в двухместный номер подселили соседа, и тот предупредил, что вернётся поздно. Веня, вообще, никогда не запирал дверь, поскольку крупных денег у него не было, как не было и особо ценных вещей, на которые мог позариться уважающий себя вор. Носил Веня джинсовый костюм болотнинской фабрики. Костюм был почти новый, но никакой грузин его, конечно, надевать бы не стал, поскольку именно в Тбилиси находилась половина подпольных цехов Советского Союза, производящая ширпотреб от джинсов «Леви Страус» до французских духов Шанель №5. Вторая половина, по слухам, была в Одессе на Малой Арнаутской.

Далеко заполночь Веня уловил какое-то шуршание в номере. Впрочем, сосед не стал зажигать свет, впотьмах упал на койку и вскоре захрапел. Спал он неспокойно, ворочался и постанывал. Видимо ему снились кошмары.

Всю свою жизнь Веня вставал без будильника ровно в семь часов, просто оттого, что выспался. Здесь он спал у стены, напротив окна. Когда открыл глаза, яркое солнце ослепило его, и фигура соседа, кровать которого располагалась под окном, показалась Вене несколько странной. Чуть позже глаза адаптировались, удивлённому взору предстала необычная картина. Сосед не стал раздеваться и разуваться. Он спал, как спят иногда маленькие дети: попой кверху, а голова внизу на подушке. Когда же Веня встал и подошёл поближе, чтобы разглядеть соседа, ему стало понятно, почему тот стонал всю ночь. Из ссадины на макушке сочилась кровь, которая залила часть подушки. Вене стало немного не по себе, и он соображал, стоит ли вызывать врача. В это время сосед зашевелился, перевернулся набок, затем сел на кровати. По лицу видно было, что он с большого бодуна. В то же время, он не производил впечатления бомжа или спившегося алкоголика. На нём был дорогой костюм, галстук в тон, а на полу валялась велюровая шляпа.

Когда взор соседа, наконец, сфокусировался, он протянул Вене руку:

– Николай.

Веня представился, и сосед тут же предложил:

– Давай выпьем за знакомство.

Веня понимал, что соседу очень нужно опохмелиться – трубы горят, но вежливо отказался:

– Я по утрам не пью. Во-первых, днём сильно жарко – развезёт. Во-вторых, мне нужно быстро позавтракать и бежать в институт. Там меня ждут, а опаздывать я не привык.

– Да я ж не говорю о пьянке. Стакан лёгкого грузинского вина никому не помешает, даже с утра.

Сосед вытащил из чемодана бутылку Гурджаани, разлил по стаканам. Они чокнулись и выпили залпом, после чего к Николаю вернулась нормальная речь, и он коротко и складно рассказал, что живёт он в Крыму, там у него виноградник, но сам он любит красное сухое, а виноград у него для белого столового вина. Потому иногда он ездит к друзьям в Тбилиси отдохнуть и расслабиться от монотонности дней своих. Вчера поезд пришёл поздно, друзья на телефонные звонки не отвечали, и он решил поужинать.

– А где здесь можно прилично поужинать? – спросил он, и сам себе ответил. – Только там, на горе.

И Николай махнул рукой в сторону горы, куда на вершину тянулась нитка фуникулёра. Веня уже знал, что на вершине располагается парк имени Сталина и стоит телевизионная вышка, в основании которой находится достаточно дорогой ресторан.

Николай, тем временем, продолжал:

– Пришёл. Столики, понятно, все заняты, но это для посторонних. Сунул в руку швейцару – столик тут же нашёлся. Сел, сделал заказ, жду, потягиваю вино, осматриваю публику. Тут ко мне подходит малодой парень и говорит, мол, Вас ждут друзья у входа. Внутрь их не пускают. Я выхожу. После залитого светом зала, снаружи кажется, что чернильная тьма. Только сдела шаг из двери, мне прямо между глаз кто-то ка-ак жахнет. Я отключился. Очнулся, когда меня стали переворачивать и светить в глаза фонариком. Кто-то из тьмы говорит: «Братцы, это же не он». Тут меня аккуратно поднимают под руки, отряхивают пиджак и брюки, затем с многочисленными извинениями ведут в зал, усаживают за свой столик и начинают поднимать тосты за моё здоровье. Накачали дорогим коньяком и привезли на машине в гостиницу.

Выслушав этот необычный рассказ, Веня ещё раз извинился, пообещал договорить вечером и побежал в институт. Там его встретил заведующий лабораторией, крепкий рыжий еврей с фамилией Монин, и стал знакомить со своими сотрудниками. Кроме Тенгиза и Мирона, с которыми Веня уже был знаком, в лаборатории были ещё двое – Вано – высокий и красивый грузин, которого все звали Ванечкой, и совсем молодой парень по имени Каха. Последний работал лаборантом, а все остальные были инженерами-физиками. Монин минут пятнадцать беседовал с Веней о программе работ, потом сказал, что ему обязательно нужно сегодня же познакомиться с директором.

– Директор наш достаточно необычный человек. Ты, главное, не удивляйся. Он у нас недавно. Раньше был начальником крупного промышленного предприятия. С охраняемой территории этого предприятия за ночь исчезла цистерна со спиртом. Кто-то написал донос, и начальника сняли с работы, а так как он – номенклатурный работник, его сажать не стали, просто понизили, сделав начальником научного института.

– Какое же это понижение? – удивился Веня.

Сотрудники заулыбались наивности гостя, а Юра Монин пояснил:

– Так ведь в НИИ что можно украсть? Канцелярские скрепки? Впрочем, пошли. Директор уже ждёт.

По дороге к директору Юра проинструктировал:

– Директор должен как-то оплатить тебе твою работу для нас. Законных путей совсем немного. Один из таких – это трудовое соглашение. По нему больших денег получить нельзя, но рублей двести можно. Максимум двести пятьдесят. Ты не отказывайся.

Веня поинтересовался:

– А что же странного в вашем директоре?

– Понимаешь, объяснял Монин, – раньше он был партийным работником и крепким хозяйственником по части чего достать. Связи, опять же. Став директором НИИ, он мечтает как можно быстрее вернуться на руководящую должность прежнего уровня. Для этого нужно выказать рвение. Как бы рано сотрудник ни пришёл в институт, в директорском кабинете уже горит свет – человек работает. На столе директора стопками научные книги. Он их пытается читать. С момента назначения, директор любую свою речь на собрании начинает словами: «Мы, учёные…».

Когда вошли в кабинет, навстречу ринулся широкий в кости коротышка. Несмотря на страшную жару, он был одет в белый сталинский френч со стоячим воротником и накладными карманами, а также обут в яловые сапоги, что казалось уже совсем невероятным. Потому что такую одежду и такую обувь не шили уже лет тридцать. Коротышка долго и энергично тряс руку Вени, а потом неожиданно хлопнул его по плечу и воскликнул:

– Проститутки!..

Веня оторопел, не понимая, чем он или кто иной вызвал столь сильные эмоции, а Самхарадзе изливал поток переполнявших его чувств:

– Ты понимаешь, они снова написали на меня анонимку. Ну, ничего, я им ещё покажу…

Веня и не сомневался – такой покажет. Коротышка, тем временем, выпустил пар и успокоился:

– Как устроились? Как Вам наш институт? Тут работают наши лучшие кадры.

При этих словах на лице одного из «лучших кадров» – Монина появилась улыбка. Однако, это была не ехидная или насмешливая улыбка. Она была подобострастной. Директор, впрочем, не был расположен к долгим разговорам.

– Вы тут осваивайтесь. Ребята у нас хорошие. А мы высоко ценим Вашу помощь. Кстати, я Вам тут решил заплатить за Ваш благородный труд по трудовому соглашению (ха-ха!). Больших денег в науке не водится – это Вы знаете. Сто пятьдесят рублей Вас устроит?

Обозначенная сумма не дотягивала даже до упомянутых Юрой двухсот рублей, не говоря уже о двухстах пятидесяти, но торговаться Веня не привык, поэтому он просто кивнул головой.