Валентин Иванов-Леонов – Копья народа (страница 31)
Касанда постоял немного, послушал, улыбаясь. Потом решительно вошел в реку, переплыл ее и направился к темневшему вдали лесу.
ПОЕДИНОК
Рафаэль Бонга проснулся от яростных вскриков и сопения борющихся людей. «Вербовщики!» Он вскочил, не раздумывая, решительно рванул низенькую потайную дверь хижины, вырезанную в стене у пола, и скользнул в черноту мокрых, залитых росой банановых зарослей.
Пригнувшись, припадая на правую ногу, он пробежал по холодной траве метров двести, замедлил шаги. Яркие звезды пристально смотрели на беглеца. Рафаэль шел, хромая, через поле. Вербовщики силой увели на алмазные рудники и плантации уже половину деревни. Они превратили бы и всех их в «контрактадо», в завербованных, но жители держали ухо востро.
Над лесом всплыл непомерно огромный месяц, тусклым красным светом осветил поля иньяма[27]. Тень от куста черной лужей разлилась по земле. Бонга уходил все дальше от селения.
Куст справа качнулся. Из-за него вышел сипай — солдат.
— Эй, назад!
Бонга ринулся к зарослям и, пригнув голову, нырнул в густую листву. Грохнул запоздалый выстрел. Бонга бежал сквозь подлесок. От росы рубаха и брюки его вымокли. Тело больно царапали колючки.
Пни и сгнившие поваленные стволы пахли плесенью, застоявшейся сыростью. Ноги проминали мягкий ковер прелых листьев. Бонга пробирался на ощупь, протискивался сквозь молодой бамбук, подлезал под толстые лианы и вскоре оказался среди гигантского застывшего вихря зарослей. Лунный свет не проникал сквозь хаос ветвей и кустов.
Рафаэль попытался вернуться назад, но всюду натыкался на упругие колючие ветви. Лес взял его в плен. Бонга сел на изогнутый ствол. Ветви упирались ему в грудь, в спину. Теперь он старался не шуметь, чтобы не привлечь хищников…
Под утро Бонга задремал, но, услышав шорох, невольно взглянул вверх. В густой листве — два круглых зеленых глаза. Леопард!
Бонга закричал, стараясь напугать зверя. Светящиеся глаза то пропадали в листве, то вновь появлялись. В отчаянье Бонга зашептал молитву предкам, прося их заступиться за него.
Неподвижные зеленые огни в упор смотрели на человека. Бонга пытался дотянуться до земли ногами, прочно встать на нее, но всюду встречал лишь проседавшие под его тяжестью ветки.
Плоская голова хищника совсем рядом. Только не допустить зверя до горла, не дать ему вцепиться в грудь своими страшными, как ножи, когтями. Бонга инстинктивно притянул к себе молодое деревце, закрылся им.
И вдруг леопард чего-то испугался, прыгнул на верхнюю ветвь, исчез.
Было почти светло. Бонга торопливо выбирался из путаницы ветвей, настороженно осматриваясь. Он прошел немного по лесу и неожиданно увидел нескольких африканцев. Бонга запомнил одного из них, человека с широким носом. Его умные, сумрачные глаза настороженно уставились на Бонгу. Бонга метнулся по зарослям от незнакомцев. Его не преследовали.
Он возвращался в поселок, размышляя об африканцах. Зачем они ходят вокруг селения? И кто они: партизаны или ищейки португальцев? Подойдя к деревне, Бонга долго прислушивался и приглядывался. Все было тихо. Вербовщики уже покинули деревню.
Надсмотрщик Манве отворил дверь хижины. Бонга блаженно спал на шкуре буйвола, растянутой на деревянной кровати.
— Спишь? — грубо сказал надсмотрщик. — Иди на плантацию!
Рафаэль неторопливо поднялся, вышел. Селение заполнил туман. Утренний воздух был влажен и бел, как сок каучуконоса. Бонга сладко потянулся.
— Очень усердный стал. Смотри не надорвись, Манве!
Слегка сутулясь, Бонга направился по красной пыльной дороге к плантации вождя.
Бонга был мрачноват с виду. Но это впечатление сразу рассеивалось, лишь только на лице его появлялась добрая улыбка, говорившая о мягкости характера и о доверчивости. Во всем облике Бонги не было ничего примечательного, кроме глубоко запавших глаз, которые смотрели на мир внимательно и смело, и где-то в глубине их часто вспыхивали веселые искорки.
На кофейной плантации районного вождя Мбулу, поставленного португальцами, уже работало несколько человек. Бонга месяцами работал на Мбулу. У него совсем не оставалось времени для своего поля, потому что ему приходилось еще обрабатывать «плантацию принудительных культур». По законам колонии он должен был в «воспитательных целях» в принудительном порядка вырастить полгектара хлопка и продать его за бесценок компании «Катонаж».
Народу осталось мало. Вербовщики рыскали вокруг. Район совсем опустел. Свое селение — Цангу — вождь Мбулу берег: людей Цангу было проще заставить работать на плантации, чем жителей подчиненных ему дальних деревень.
Но все же деревня пустела, выскребаемая цепкими лапами вербовщиков, которые не считались с вождем. Умирало селение. Трава заползала в пустые хижины. Покинутые жилища смотрели черными проемами незанавешенных входов. На крышах появились кусты, запустившие корчи в гнилые покрытия из травы. На поля ямса и маниоки наступали джунгли. Ночью в заброшенных садах орудовали гиппопотамы, приходившие с реки. Кольцо вокруг Рафаэля Бонги сжималось. Мысль о том, что в конце концов он вновь окажется на рудниках, где уже раз побывал, не покидала его.
От жары даже мухи попрятались под листья. Надсмотрщика рядом не было, и Бонга улегся в тень отдыхать. Вдруг ему показалось, что в кустах кто-то шевелится. Рафаэль увидел африканца. Тот звал его к себе. Поколебавшись, Бонга подошел.
Веселый спокойный голос спросил:
— Не узнал? Это я, Зонде.
Три года назад Зонде увели вербовщики. И вот он явился, в расстегнутой до пояса рубахе, крепкий, стройный, налитый силой.
— Тут португальских парашютистов не было?
— Нет.
— Есть к тебе дело. Можно зайти вечером?
Получив согласие, Зонде скрылся, ничего не объяснив.
Далеко за полночь Бонга услышал легкий треск и шорох шагов в саду. Он встал, прислушался. Человек остановился неподалеку. Несколько секунд Бонга ждал, потом вынул засов и вышел в ночь. Туман серым одеялом покрыл землю. Тишину лишь изредка нарушали крики далекой ночной птицы. Бонга сделал несколько шагов и наткнулся на африканца с винтовкой в руке. На голове тускло блестел стальной шлем. Рафаэль попятился.
— Опять не узнал?
— Входи в хижину, Зонде, побыстрее.
— Я не одни. Товарищей моих примешь? — Из тумана вышли четверо, вооруженные винтовками.
Рафаэль первым скользнул в горьковатое от дыма тепло жилища.
Зонде и его товарищи уселись у костра.
Бонга незаметно рассматривал друзей Зонде. Один из них, с деревянным диском, распиравшим мочку уха, молча смотрел в огонь. У другого был шрам на левой щеке. Его дерзкие, разбойные глаза бесцеремонно щупали Рафаэля. Человек чувствовал себя как дома.
«Вот они, те, кто напал недавно на грузовик с португальскими солдатами», — подумал Бонга.
— Есть хотите, братья? Но у меня только маниоковый хлеб.
— Давай хлеб, — сказал парень со шрамом. — Больше ничего нет?
Бонга разделил длинный скрученный хлеб на пять частей.
— Выгоним португальцев, тогда хороший обед сварим, — сказал Зонде с серьезным видом.
— Не скоро твоего обеда дождешься. Из рудников бежал? — спросил Рафаэль.
Зонде улегся у костра, придвинул винтовку и стал рассказывать.
Он убежал давно. Вступил в партизанский отряд. Армия освобождения Анголы занимает большую территорию. Зонде учился на военных курсах в одной из стран Африки, вернулся, стал командиром. Его отряд участвовал в захвате нескольких селений. Но недавно отряд попал в засаду в районе Сьерра-Уиже.
— И откуда португальцы узнали о нас? Мы только что большой переход сделали. Кто-то нас выдал. Многие полегли в лесу. Только мы пятеро и остались. Вот идем, голодные. — Зонде наклонил свою небольшую красивую голову, рассматривая огонь.
— Если бы не Булола, — он взглянул на парня с разбойными глазами, — все бы в лесу остались. Вывел нас.
Булола улыбнулся, снисходительно посмотрел на Бонгу. Бонга почувствовал симпатию к дерзким глазам.
— Вербовщики все ходят? — спросил Зонде.
— Да. Мало народу осталось в Цангу.
Светлый, открытый взгляд Зонде располагал к себе. Но за веселостью и добродушием человека с большой душой чувствовалась железная твердость. Этот командир партизан был сильным, не похожим на своих товарищей.
— Пойдем с нами, Бонга, что ты здесь сидишь? — сказал Булола. — Лучше воевать с португальцами.
— С вами пулю получишь.
— Боишься? — спросил Зонде добродушно.
— Я верно делаю, что не иду. И вы тоже верно делаете, что воюете, — рассуждал Бонга. — Вы убежали — воевали. Теперь вам нельзя попадаться. А мне зачем самому лезть?
— Пожалеешь. — Зонде посмотрел на Бонгу с усмешкой.
Помолчали. Партизаны задремали у очага. Один Булола таращил глаза, ковырял палкой в огне.
— Слушан, Рафаэль, не знаешь, где сейчас Фиви? — смущенно зашептал Зонде.
— Знаю: на плантации компании «Катонаж». Хлопок собирает. Красивая девушка твоя Фиви. — Бонга не стал продолжать. Красота невесты — дело, касающееся только ее жениха. — Плантация здесь неподалеку, полдня ходу.
— Она замуж не вышла? — шептал Зонде.
— Да какие у нас женихи! Кто на рудниках, кто в партизанах с португальцами воюет.