Валентин Гладких – Адаптивный пожиратель 2 (страница 9)

Я снял с него маску.

Она держалась на четырёх зажимах у шеи. Под ней не было лица в человеческом смысле. Верх головы закрывала гладкая тёмная кожа. Глаз я не увидел. По бокам располагались два глубоких овальных углубления, затянутых прозрачной плёнкой. Под ними дрожали веера тонких костных нитей. Нижняя часть головы заканчивалась гибким дыхательным хоботком, который прижимался к груди.

Существо воспринимало мир не глазами.

Вибрации. Воздух. Возможно, тепло.

Я посмотрел на его грудную пластину.

Человеческий аварийный блок был закреплён поверх чужого материала грубыми скобами. Один край обгорел. На индикаторе мигала слабая точка. Рядом на костяной пластине были вырезаны знаки: круг с тремя расходящимися линиями, затем угловатая отметка, похожая на горный проход.

Тот же круг повторялся на металлическом блоке.

Я нажал на край пластинки кончиком клинка.

Свет повернулся в сторону тоннеля.

Не ко мне.

К источнику за завалом.

Следопыты пришли не за Артёмом Савиным. Они даже не знали, что я существую. Они шли на аварийный сигнал, как ходили к капсулам, приборам и живым людям после падения.

Это было хуже личной охоты.

Личного врага можно убить. Сигнал продолжал звать новых.

Я не мог вернуться и выключить его. Не мог предупредить людей. Не мог даже знать, сколько ещё таких приборов лежало в горе.

Оставалось сделать единственное полезное: уйти достаточно далеко и оставить после себя след, который будет сильнее слабого света на чужой пластине.

Тело следопыта было свежим.

Я задержал ладонь над его грудью.

Он боялся перед смертью. Понимал опасность. Возможно, у него были свои приказы, свой дом, существа, к которым он собирался вернуться. Я не знал языка и не мог украсть его воспоминания даже при желании.

Мог взять только тело.

Это почти не помогало.

— Прости, — сказал я, не зная, кому именно.

Корни вошли под пластины на животе и шее.

Поглощение началось быстро. После обвала и перегрузки организм не выбирал красиво. Вода, кровь, соли и белок пошли первыми. Жар поднялся по рукам к груди. Раны начали сжиматься.

Я удерживал контакт и смотрел на маску, лежавшую в снегу.

Чужая кровь была густой, почти чёрной. Тело забирало воду и питание, а горькую ядовитую часть отводило в отдельные ткани рядом с желудком, подальше от сердца и мозга. Меня затошнило, но я не остановился.

Из ступней и голеней следопыта корни извлекли плотные сухожильные ленты. Они тянулись не только от пятки к икре, а расходились веером к бокам стопы. Каждый шаг такого существа накапливал напряжение и возвращал его при толчке. Секрет оказался в простой механике, отточенной телом вида.

Мои икры свело судорогой.

Под кожей прошли горячие полосы. Сухожилия у пяток натянулись так, будто кто-то укоротил их изнутри. Левая нога дрогнула. Я упал на обе руки, не разрывая контакт.

Боль длилась недолго. Тело сравнило чужие волокна с моими, укрепило повреждённые участки и добавило материал туда, где перегрузка уже несколько раз рвала мышцы.

В подошвах появилось неприятное покалывание.

Я чувствовал лёд не только кожей. Слабые удары от падающей воды проходили через обувь и расходились по костям голени. Правый корень, лежавший на камне, давал похожий сигнал. Два ощущения на мгновение совпали.

Капля падала в трещину слева.

Раньше я услышал бы звук. Теперь сначала почувствовал место удара.

Ненамного точнее.

Но достаточно, чтобы заметить разницу.

Я прекратил поглощение до того, как тело стало пустой оболочкой. Забрал воду, часть крови, мышечный материал, сухожилия и ткани чувствительных полостей. Остальное оставил.

Не из милосердия. Времени не было.

Рана на предплечье закрылась грубым швом. Бок перестал течь и больше не раскрывался от каждого вдоха. Плечо стянулось вокруг повреждения; руку я уже мог поднять до груди без новой крови под одеждой.

Почти весь запас, полученный от следопыта, ушёл на ремонт, но результат был настоящим. Через несколько минут сердце перестало колотиться и вернулось к ровному ритму. В горле остался привкус чужой крови. Левая голень увереннее держала вес. Кабель всё ещё был нужен: костная перемычка оставалась сырой, а колено после обвала не стало целым за один раз.

Я снял с тела грудную пластину с человеческим блоком.

Уничтожить прибор было проще всего.

Я положил его на камень и ударил трёхлапым грузом. Индикатор погас после второго удара. Внутри хрустнула плата. Я разбил корпус ещё раз, затем бросил обломки в разлом.

Сигнал в тоннеле продолжал работать.

Но этот следопыт уже не приведёт к нему других.

Снаряжение я осмотрел быстро. Сегментированный клинок оказался неудобным: рукоять была рассчитана на четырёхсуставную кисть, а лезвие складывалось при неправильном угле. Цепь весила слишком много. Короткий крюк с края разлома я не достал.

Я взял только груз с тремя лапами и тонкую режущую пластину с пояса.

Потом потащил тело вниз по ложбине.

Недалеко. Достаточно, чтобы оставить широкую кровавую полосу, ведущую от тоннеля к нижнему склону. Через сотню шагов я сбросил останки в снежную яму между камнями. След продолжил уже собственной кровью: раскрыл недозаживший порез на предплечье и касался стен через равные промежутки.

Каждый мазок отдавался голодом.

Каждый шаг уводил охоту от людей.

Когда склон стал слишком крутым, я остановился и прислушался.

Через подошвы пришёл слабый далёкий удар.

Потом другой.

Не рядом. Где-то выше, у горного прохода. Возможно, новый следопыт. Возможно, осыпался камень. Моё чувство стало точнее, но не настолько, чтобы отличать угрозу от самой горы на таком расстоянии.

Я продолжил спуск.

Новые сухожильные волокна мешали первые минуты. Шаг получался слишком коротким, пятка раньше отрывалась от земли. Потом тело нашло ритм. Икра растягивалась, накапливала усилие и мягко возвращала его. Я не стал быстрее вдвое. Не получил названия способности и торжественного сообщения.

Просто на каждом десятом шаге тратил немного меньше сил.

Для голодного человека на горе это было достаточно большим чудом.

Снег редел.

Между камнями появилась чёрная земля, покрытая жирным пеплом. Воздух стал теплее и тяжелее. Запах горелого пластика усилился. К нему примешались масло, мокрый металл и что-то сладковатое — разлагающаяся органика из долины.

Я вышел на край нижнего склона перед рассветом.

Передо мной лежала пепельная долина.

Она была шире, чем казалась с горного гребня. Чёрные полосы леса делили её на неровные участки. По земле тянулись старые дороги, канавы и длинные следы полозьев. В нескольких местах горели маленькие чужие огни.

А дальше, за дымом, краснел «Альтаир».