Валентин Денисов – Фронтовой дневник княжны-попаданки (страница 5)

— Ромашка, иван-чай, мята… — перечисляю те виды, которые я знаю.

Часть растений мне известна. Некоторые я видела, но не изучала ни их названия, ни их свойства. Но встречаются и такие, которые я вижу впервые и в существование которых мне верится с большим трудом.

Хотя… Не думаю, что Агриппина Филипповна брала что-то из головы. Не вижу смысла в выдумывании новых видов и описании их несуществующих свойств.

— Ну что, развязали шнурки, Анастасия Павловна? — сестра Аглая садится рядом со мной и смотрит на изображение необычного растения. — Ух ты! Это же монастырник. По крайней мере у нас так эту траву называют потому, как растет она только под стенами монастырскими.

— Неужели только под стенами? — не очень-то верю, что это так. — Возможно, она из-под камней растет? Или еще откуда?

— Не могу сказать наверняка, — пожимает плечами Аглая. — Я же толком и не бывала нигде. Вот только сейчас свет повидать решила.

— Не самый лучший способ свет повидать, на войну отправившись, — хмыкаю я, совершенно не понимая желание сюда отправляться.

— Да разве иной шанс случился бы? Мне ведь только во благо Империи и велено за войском идти, да путь его молитвами освящать.

— Ой, не хороший это путь… — теперь я понимаю, почему Аглая здесь. Ей приказали следом идти. Вынуждена она. А вот что надоумило Анастасию Павловну, то есть меня саму, в это страшное место пойти? Неужели бабушкина наука?

Внимательно изучаю монастырник и замечаю, что соцветия его отдаленно кресты напоминают. Если под определенным ракурсом посмотреть. Может быть, потому растение так и назвали. Но кто же знает наверняка?

— А вы, Аглая, в травах хорошо разбираетесь? — если сестре травы известны, проще станет разобраться с завещанием. А то может и пригодится все. Здесь ведь, в это время, я вряд ли хорошие лекарства найти смогу.

— В травах-то, Анастасия Павловна, я разбираюсь неплохо, — кивает Аглая. — Знаю названия, растут где, да выглядят как. Да и некоторые из них в мази истирать умею. Да вот только смотрю, травы-то здесь, что ни возьми, одна другой ядовитее.

— Яды ядам рознь, — не соглашаюсь с ней. Ромашка ведь тоже весьма ядовитая трава. Да вот только применять ее уже давно научились. Наверняка и с остальными справиться можно.

— Ой, не знаю, Анастасия Павловна, — волнуется она. — Я бы не стала с ними дело иметь. Есть ведь проверенные лекарства, ими и надобно пользоваться.

— Не переживайте, миленькая моя, — спешу ее успокоить. — Я ведь только интереса ради спрашиваю. Мне травы-то не так интересны, как здоровье солдатиков наших.

— Вот и бросьте вы эту книгу, Анастасия Павловна, — радуется сестра Аглая. — Не нужно всем этим голову забивать. Голова ведь чистой и светлой быть должна.

— Не стану, миленькая моя, ой не стану, — показательно закрываю дневник и убираю его под подушку. — Я вообще уже спать ложиться собираюсь.

Напоследок замечаю, как снова покалывает мои пальцы. Но на этот раз ощущение даже кажется мне приятным.

Вот только знать бы, что это за ощущение такое и чего оно мне сулит…

Глава 8 Переправа

Утро начинается не так, как я того ожидала. Вместо спокойного пробуждения, умывания и полевого завтрака, просыпаюсь от шума и криков.

— Что происходит? — сажусь на кровати и осматриваюсь.

В нашей палате никакой суеты нет. Соседки также только просыпаются и растерянно и сонно осматриваются по сторонам. Похоже, что вся суета находится за пределами палатки.

— Не знаю, Анастасия Павловна, но что-то страшное происходит, — сестра Аглая — единственная из всех уже полностью одетая — подходит ко мне и, сев рядом, обнимает. — Я на улицу после утренней молитвы выходила. Воздухом подышать. А там такое!..

Она хватается за щеки и лишь качает головой вместо того, чтобы хоть что-то объяснить.

— Да что такое-то, Аглая? Рассказывайте, миленькая, — беру ее за плечи и пытаюсь привести в себя. — Напал что ли кто?

— Неужто турки до нас добраться сумели? — подходит Марфа Ивановна.

— Да куда ж там туркам-то? — перечит сестре по-прежнему сидящая на кровати Анна, после чего широко зевает и снова ложится на кровать. — Турки ведь на той стороне Дуная сидят. Им смысла-то к нам идти нет.

— А может быть это наши на тот берег пошли? — присоединяется к беседе Лизавета Ивановна, уже натягивающая платье сестры милосердия.

— Ой не знаю я, девоньки миленькие, — качает головой Аглая. — Ходят там все туда-сюда. Разбираться начнешь — не разобрать!

— Да кто же ходит-то там, — не отпускаю ее. — Вы же видели, кто ходит.

— Наших видела, Анастасия Павловна, — похоже, что все же она начинает приходить в себя. — Идут они. Вперед идут, к реке.

— Так ведь точно переправляются, — хмыкает Анна Ивановна и поворачивается на другой бок.

— Может и переходят, — Аглая не спорит, но и не соглашается. — Да вот только больно часто там гремит, вдалеке. Словно наступают турки-то!

— Наших они встречают, вот и гремит, — бубнит, уткнувшаяся в подушку Анна Ивановна. — Развели, тоже мне тут. Спать не дают.

— Так как же спать-то, миленькие мои, — сестра Аглая вскакивает с кровати и окидывает нас удивленным взглядом. — Наши наступают, или турки идут, разницы ведь нет. Все раненых полно. Знать, привезут сейчас.

— А ведь права Аглая! — поддерживает девушку Марфа Ивановна. — Готовиться нужно, девоньки! Страшно будет, да нельзя нам голову терять!

Смотрю на них и понимаю, что действительно скоро страшно будет. Мне за мою долгую практику не приходилось дело с раненными иметь. Но ни единожды на операционном столе передо мной оказывались жертвы аварий. С ними я такого насмотрелась, что знаю, как страшно бывает. Но я ко всему теперь готова.

Вот только все равно как-то страшно мне. Не знаю почему, но страшно.

— Так что же мы сидим-то, девоньки, — поддерживаю Марфу Ивановну. — Одеваться надо, да к Серафиму Степановичу бежать. Он небось занят уже в палатах, забыть про нас забыл.

— Точно забыл, — соглашается Аглая. — Видела я его. Он ведь сперва тоже ускакал куда-то, да вернулся. Видать важное что узнавал.

— Важное, не важное, а нам сидеть не положено, — Лизавета Ивановна, уже полностью одетая, выглядывает из палатки и тут же добавляет: — К тому же идет уже Серафим Степанович. Знай, по наши души идет!

Больше слов не требуется. Даже Анна Ивановна с кровати подпрыгивает, да платье натягивать принимается. Не хочет врача нашего злить. Впрочем, и я этого не хочу.

Поднявшись, так же надеваю найденное рядом с кроватью платье сестры милосердия и хочу уже было к выходу направляться, да замечаю край бабушкиного дневника, ставшего теперь моим собственным.

— Нет, так не пойдет! — беру дневник и перетягиваю его шнурками.

Когда завязываю на узел, снова ощущаю странное покалывание. Оно уже кажется мне слабее, чем было вчера вечером, но все равно доставляет легкий дискомфорт.

— Так спокойнее будет, — завязанным, убираю его обратно под подушку и поправляю лежащий рядом с ней сверток с травами. Уверена, что они еще пригодятся мне в будущем.

— Ну что, голубушки, проснулись? — громогласный Серафим Степанович заходит в палатку как раз в тот момент, когда я уже направляюсь к выходу.

Мужчина уверенно входит в палатку, совершенно не заботясь о том, одеты мы уже или нет. Он оценивающе окидывает нас хмурым взглядом, но лицо его не выказывает совершенно никаких эмоций.

— Готовы, Серафим Степанович, — тут же подбегает к врачу Марфа Ивановна. — К вам идти собирались. Да вот только испугались шума с улицы.

— Правильно, что испугались, — бас врача прокатывается по палатке, заставляя вздрогнуть. — Да вот только все равно идти придется. Наши Дунай перешли. Теперь уж и нам переходить надо будет.

— Неужто побили турка? — с недоверием спрашивает Анна Ивановна. — Они ж на том берегу крепко сидели. Слышала я, как солдаты наши говорили про это.

— Крепко не крепко, а теперь не сидят уже, — недовольно бросает Серафим Степанович. — На том берегу уже битва идет. Наши турка теснят, значит и победа за нами будет. А вам, голубушки, не о позициях, а про раненых думать надо.

— Так мы ведь про них, про миленьких только и думаем, — исправляется за сестру Марфа. — Так ведь, девоньки?

— Так, — в один голос заявляют Ивановны, да и мы с Аглаей присоединяемся. Правда ведь о раненых говорили.

— Ай! — отмахивается Серафим Степанович. — Собирайтесь, да в палаты идите. Нам раненых нужно к транспортировке подготовить. Не сможем с собой их тащить, нужно до города отправлять.

Мужчина выходит и в палатке тут же повисает тишина. Его визит произвел на всех неизгладимое впечатление. Но самое главное: теперь совершенно непонятно, к чему нужно готовиться. Впрочем, наверное, оно сейчас никому не понятно.

Несколько помедлив, выхожу на улицу вслед за врачом. Но стоит только мне выйти, замираю от неожиданности.

Вместо большого палаточного городка, наблюдаю большое вытоптанное поле. За ночь армия сумела свернуться и теперь лишь последние ряды солдат виднеются вдалеке. Но вскоре и они скроются от нас за холмом.

Реку отсюда не видно и не видно, как идет сражение. Но судя по щелчкам да грохоту, доносящимся со стороны реки, до конца еще далеко.

— Идут! — чей-то крик отвлекает меня от мыслей, и я начинаю всматриваться в горизонт.

Вскоре на самом деле замечаю медленно приближающуюся колонну. И понимаю, что впереди предстоит очень много работы.