Валентин Денисов – Фронтовой дневник княжны-попаданки (страница 36)
— Довезем мы вашего князя в больницу, — хмыкает мужчина. — А там спасайте его, сколько вам угодно. Да вот только не жилец он. Других раненых хватает. Их лучше пожалейте.
— Всем помочь успеем! — фыркаю я и убегаю прочь.
Пока Владимира Георгиевича в госпиталь везут, рассчитываю успеть до дома добежать, да дневник княгини Стырской прихватить. А заодно и травы, которые вместе с ним мне достались. Не сомневаюсь, что можно из применить против внутреннего кровотечения. Или хотя бы для восполнения крови. Даже кажется, что видела я что-то подобное.
— Анастасия Павловна, куда вы? — спрашиваете меня Марфа Ивановна, когда мимо госпиталя пробегаю.
— Владимира Георгиевича везут! Умирает он! — поясняю я. — Миленькая моя, проследите, чтобы на операцию сразу повезли. Передайте Серафиму Степановичу, что я просила. А там и я подойду.
— Хорошо, передам, — обещает Марфа Ивановна и тут же торопится войти в госпиталь.
Я же со всех ног бегу мимо выжженной части в саму деревню. Знаю, что времени у меня мало, но и выбора у меня тоже нет. Спасать князя нужно. Нужно спасать мою любовь.
Вбежав в дом, сразу лезу под кровать. По-прежнему в ящике все храню и потому с легкостью нахожу все, что мне необходимо.
А значит можно и назад путь держать.
До госпиталя успеваю добежать, когда солдаты уже носят раненых. Не вижу, отнесли уже Владимир Георгиевича или нет. Это и не важно. Сейчас организовать все куда важней.
— Серафим Степанович, не видели ли вы князя Тукачева? — спрашиваю, завидев врача.
— Видел. Только не жилец он, Анастасия Павловна. Не спасти нам его…
— Серафим Степанович, моя это беда, — не собираюсь соглашаться с его словами. — Вы другими солдатами да офицерами занимайтесь. А Владимира Георгиевича я сама спасать буду.
— Анастасия Павловна, сюда! Здесь ваш князь! — выглядывает из одной из палаты Марфа Ивановна. И я, не дожидаясь реакции врача, бегу за ней.
— Удачи вам, Анастасия Павловна! — желает Серафим Степанович. Но я не отвечаю. Сейчас мне нельзя медлить.
Вбежав в палату, тут же направляюсь к кровати, на которой лежит князь Тукачев. По ходу развязываю шнурки и отдаю дневник в руки оказавшейся здесь же сестры Аглаи.
— Аглая, милая, найдите средство, чтобы кровь остановить, да потерю возобновить, прошу я ее, а сама начинаю раздевать Владимира Георгиевича.
Сейчас для меня важнее всего найти место, где самое опасное повреждение произошло. Вот только как это сделать без технологий? Не наощупь же!
— Видела я, Анастасия Павловна, подобное, — радуется Аглая. — Ночью, когда дневник ваш читала, тогда и видела.
— Не зря значит читали, — киваю ей, понимая, что зря обиду держала. Похоже, что именно этот проступок девушки минуты нам не хватающие может сэкономить помочь.
Оставив князя в одних лишь панталонах, приступаю к осмотру. Да вот только осмотр, как таковой, оказывается мне не нужен. Да и приборы дорогие оказываются не нужны. Руки мои сами, не хуже приборов справиться способны оказываются.
Стоит мне только провести по животу Владимира Георгиевича ладонью, как начинаю ощущать покалывание в пальцах. Магия значит срабатывает. Вот только слабо срабатывает, почти незаметно.
Выходи, что и помочь не может.
— Вот оно, Анастасия Павловна! — восклицает Аглая и подносит ко мне дневник. — Вот это средство, которое кровопотерю восстановить способно.
Наспех пробегаю взглядом по строкам и прихожу к выводу, что ничего сложного в приготовлении настойки нет. Только воду горячую раздобыть надо, да травы необходимые отобрать.
— Сестра Аглая, поищите все необходимое в свертке, — прошу девушку, указывая на принесенные мною травы. — Марфа Ивановна, миленькая моя, принесите горячей водицы.
Марфа Ивановна кивает и, не сказав ни слова, убегает. А я, убедившись, что Аглая приступила к поискам, перехожу к операции.
Сейчас для меня самое главное — это поврежденные органы отыскать. Ведь нет смысла кровь восстанавливать, если рана открытой оставаться будет.
Значит нужно как можно скорее ее заживить.
Беру в руки ланцет и делаю надрез. Окунаю руки в ведро с водой и ополаскиваю их. А после берусь за работу.
— Как же тебя попортило-то, миленький ты мой, — нахожу одно повреждение за другим. — Аглая, что там с травами?
— Все, что нужно, имеется, — отвечает она.
— А вот и водичка! — вовремя возвращается Марфа Ивановна. — Кипела еще, когда брала.
— Спасибо, девоньки! Спасибо, миленькие!
Наставлений им больше не даю. И без меня Аглая тут же берется за приготовление настойки, а Марфа Ивановна стоит в стороне и не мешает. Идеальная команда!
Закончив с животом, накладываю шов и продолжаю осмотр. По ходу залечиваю незначительные ранки и ссадины. Больше времени уходит чтобы залечить голову.
— Готово! — когда заканчиваю с головой, подходит ко мне Аглая. — Если верить княгине Стырской, должно помочь.
— Будем верить! — принимаю из ее рук стакан и осторожно вливаю его содержимое в рот Владимиру Георгиевичу.
А затем отхожу в сторону и выдыхаю.
Теперь от меня уже ничего не зависит. Теперь мне остается только надеяться на лучшее и ждать.
Эпилог
— Анастасия Павловна, разрешите пригласить вас на танец?
— С удовольствием, Владимир Георгиевич!
Русско-турецкая война закончилась победой Российской империи точно, как и моя война со смертью закончилась полным выздоровлением князя Тукачева.
Несколько недель мне пришлось бороться за его жизнь. Князя бросало то в жар, то в холод. Он приходил в сознание и снова терял его. Но я смогла справиться с недугом. Конечно же не без помощи таинственного дневника и моих верных подруг.
С того времени прошло уже больше года. Мир вернулся в нашу жизнь, а балы и новые привычки вторглись в мою.
— Вы так прекрасно танцуете, — замечает мой возлюбленный, к счастью, с первых движений взявший роль ведущего.
— У меня замечательный учитель! — отвечаю, чуть кивнув.
С радостью расцеловала бы его, но правила современности не позволяют мне открыто проявлять свои чувства. По крайней мере в таком столпотворении великих людей.
Бал в честь своего нового титула устроил сам Серафим Степанович, теперь ставший не только отличным врачом, но и графом. Впрочем, за организацию скорее стоит благодарить не его самого, а его супругу, оказавшуюся невероятно милой и приветливой женщиной.
— Если вы согласитесь направиться вместе со мной на бал к Романовским, нам предоставится шанс еще больше отточить свое мастерство, — улыбается Владимир Георгиевич, уже неоднократно упоминавший про этот бал, как про что-то необычайно интересное.
— Уверена, что до бала мы с вами тоже можем много чего успеть. Не так ли, князь Тукачев? — перехожу на фамилию, напоминая, что наши отношения дошли до точки, когда можно уже делать их официальными.
— Раз уж вы сами об этом упомянули… — воспользовавшись паузой в музыке, Владимир Георгиевич берет в руки бокал и поднимает его вверх. — Господа! Попрошу вашего внимания!
— Что вы делаете? — шепчу я, замечая, как все вокруг устремляют на нас свои взгляды.
— Господа! Сегодня, в столь радостный день, я хочу поднять тост за нашего замечательного Серафима Степановича, подарившего жизнь многим моим сослуживцам! — заявляет князь. — Но, помимо этого, с позволения Серафима Степановича, я хочу объявить о своей помолвке с княжной Анастасией Павловной Стырской! С этого момента и до конца наших дней, прошу вас считать нас мужем и женой!
— Ну вы, князь, и выдумщик, — возмущаюсь, а сама так и свечусь от счастья.
— Простите великодушно, что так долго тянул с помолвкой, — поворачивается ко мне Владимир Георгиевич. — Но я не мог сделать это, пока не получу ее благословение…
Князь кивает куда-то мне за спину, и я тут же оборачиваюсь.
Сперва никого не нахожу. Мне кажется, что в зале нет никого, кого Владимир Георгиевич мог бы просить нас благословить. Но вскоре я все же замечаю ту, о ком идет речь.
Княгиня Агриппина Филипповна Стырская, облаченная в пышное черное платье с каплями жемчуга на кружевной выкройке, идет в мою сторону, гордо подняв голову.
Она смотрит на меня, прям мне в глаза и, кажется, даже через расстояние она видит мою душу. Душу, занявшую тело ее любимой внучки.
— Здравствуйте, Агриппина Филипповна, — произношу я, с трудом сдерживая подкатывающий к горлу ком. — Я…
— Вот, значит, какой ты стала… — сухо произносит женщина. Она оказывается еще старше, чем я ее себе представляла, но это не мешает ей быть строгой и властной.
— Я не виновата, что… — начинаю оправдываться за поступок, который не совершала, за то, чего не планировала делать. Но княгиня не дает мне закончить фразу: