Валентин Бережков – Рядом со Сталиным (страница 69)

В то же время, в письме в Лондон, Черчилль выразил надежду, что, несмотря на этот удар, русские «не прекратят борьбу с врагом».

Между тем именно в этот момент Сталин, несмотря на все его внешнее спокойствие, не исключал возможности катастрофы.

Сталин предпочитает Индию

В тревожное лето 1942 года, когда гитлеровские войска двигались к Волге и Северному Кавказу, а их элитные дивизии по-прежнему стояли на подступах к советской столице, в опустевшей Москве царила обманчивая и зловещая тишина. Погода была на редкость теплая, солнечная, и московские бульвары покрылись пышной зеленью.

Наркоминдел все еще оставался в Куйбышеве, но небольшая группа, в том числе и я, вызванная в Москву еще в ноябре прошлого года, обосновалась в старом мидовском здании на Кузнецком мосту. Несколько комнат было отведено и под общежитие. Мне, впрочем, приходилось там только ночевать, а все рабочие часы быть в Кремле. Примерно в 5 утра, когда Сталин обычно отправлялся домой, все мы, из секретариата Молотова, могли закончить свои рабочие почти что сутки.

В тихое раннее утро, когда косые лучи солнца едва золотили закамуфлированные пестрыми разводами стены Кремля, я шел к Кузнецкому мосту через пустынные Красную площадь и Охотный ряд, и как-то не верилось, что сейчас на нашей земле продолжает бушевать война. Но сознание этого неизменно присутствовало. Ведь все время было заполнено проблемами, так или иначе связанными с войной. Особенно в дни первого визита британского премьера Уинстона Черчилля в Москву.

Отказ Лондона и Вашингтона от совсем недавнего обещания открыть второй фронт в Северной Франции, чтобы, как сказал Рузвельт Молотову во время их встречи в мае в американской столице, оттянуть по крайне мере 40 германских дивизий с русского фронта, вызывал у Сталина крайне резкую реакцию.

Теперь же, после острой стычки с Черчиллем, Сталин казался внешне спокойным. Пригласив британского премьера к себе на кремлевскую квартиру, он шутил, играл роль гостеприимного хозяина и уверял собеседника, что в конечном счете победа будет за народами, противостоящими нацистам.

Британский премьер терялся в догадках. Почему советский лидер, который в первые дни их встречи был столь язвителен и даже груб, вдруг стал воплощенной любезностью? В конечном счете Черчилль нашел весьма любопытное объяснение.

«Я думаю, дело скорее всего в том, — читаем мы в его дневнике, — что его (Сталина) Комитет или комиссары не так, как он, восприняли привезенное мною известие. У них, возможно, больше власти, чем мы предполагаем, но и меньше познаний. И поэтому он хотел как бы отметиться, а также выпустить собственный пар».

Эта цитата показывает, насколько туманны были представления в Лондоне о положении дел в советском руководстве, где Сталин являлся полновластным хозяином и непререкаемым авторитетом.

Сталин, разумеется, не мог не понимать, в сколь трудном положении оказалась наша страна после того, как западные союзники отказались выполнить свое обязательство — открыть второй фронт во Франции. Но он также сознавал необходимость, несмотря ни на что, сохранить антигитлеровскую коалицию. Высказав свою резкую критику позиции западных союзников, он понял, что не может изменить их решение. Стремясь не допустить полного разрыва, Сталин решил сделать примирительный жест, пригласив высокого иностранного гостя в свою кремлевскую квартиру, чего он до того никогда не делал.

Отступая с боями на протяжении года и неся огромные потери в живой силе и военной технике, Советская Армия все же замедляла продвижение врага. Тем временим за Уралом на созданных в годы пятилеток предприятиях, а также на заводах, эвакуированных вместе с рабочей силой из западных областей страны, создавались новые образцы оружия, которые должны были превзойти германские. Из пополнений, изъявших почти все мужское население многих районов, создавались новые дивизии и армии. В глубоком тылу обучались новобранцы, готовились командные кадры.

Но не было уверенности, успеют ли эти свежие силы вступить в строй, не рухнет ли фронт до того, как Советская Армия будет готова к крупному контрнаступлению?

Решение Рузвельта оттянуть 40 германских дивизий с советского фронта было бы немалым облегчением. Высадка же в Северной Африке, которую западные державы обещали осуществить в 1942 году взамен второго фронта в Северной Франции, почти никак не сказалась на ситуации в Советском Союзе. Это Сталин предвидел, и он тогда же сказал об этом Черчиллю.

В то же время Сталин понимал, что если Черчилль не слишком сгущал краски, говоря о недостаточной подготовке британских и американских войск и об их малочисленности, то действительно операция в Нормандии могла бы обернуться катастрофой.

Так или иначе, в создавшейся ситуации наша страна могла рассчитывать только на себя. Это, надо полагать, и побудило советского лидера выразить, казалось бы, невероятную мысль, чему я оказался невольным свидетелем.

После одной из бесед с Черчиллем в кремлевском кабинете Сталина, закончившейся около трех ночи, моему коллеге Павлову поручили проводить британского премьера до предоставленной ему под резиденцию так называемой государственной дачи номер семь, а я должен был составить для советского посольства в Вашингтоне текст телеграммы, которую, по обыкновению, сразу же подписывал Сталин.

Мой первый вариант не во всем его устроил, и, сделав несколько конкретных замечаний, он предложил мне, устроившись в конце длинного, покрытого зеленым сукном стола, переписать текст начисто. Пока я был занят этим делом, Сталин прохаживался по узорчатой ковровой дорожке, попыхивая трубкой. Молотов остался у другого конца стола, где он сидел во время беседы с Черчиллем.

Вот тогда-то я и услышал из уст нашего вождя то, о чем до сего момента он не решался поведать никому.

— Как бы, Вячеслав, нам не пришлось пополнить список правительств в изгнании, — произнес Сталин глухим голосом. — Если германцы продвинутся за Урал, это может случиться…

— Но это равносильно гибели, — как-то растерянно отреагировал Молотов.

— Погибнуть мы всегда успеем. Но стоит прикинуть, какие могут быть варианты. Говорил же Черчилль, что в случае оккупации нацистами Англии его правительство будет продолжать борьбу с врагом из заграницы, например из Канады.

Сталин подошел к одному из свернутых вдоль стены рулонов и, потянув за шнурок, развернул карту Восточного полушария.

— Победа над СССР, в чем в таком случае будет участвовать и Япония, — продолжать Сталин, — будет означать огромное усиление держав фашистской оси. Вот почему Англия и Америка будут еще больше нуждаться в помощи советского народа и нашей партии. Подпольные обкомы, которые мы создали в конце прошлого года, когда враг подошел к воротам Москвы, не расформированы и продолжают подготовку ко всеобщей партизанской войне. Наш народ верит в партию и ее руководство и будет выполнять наши указания, даже поступающие издалека…

Проведя своей здоровой правой рукой по периметру Советского Союза, Сталин продолжал:

— Нам, конечно, не следует повторять путь в Лондон, где уже и без того больше дюжины правительств в изгнании. Я не случайно сказал вчера Черчиллю, что уже бывал в Лондоне, на съезде партии большевиков вместе с Лениным. Мне этого хватит. Но вот Индия могла бы быть подходящим местом… — И он легонько провел трубкой по огромному субконтиненту.

Меня потрясло услышанное. Но я сделал вид, что погружен в свою работу. Постарался поскорее дописать телеграмму и не мешкая выбраться из сталинского кабинета, где на меня вдруг обрушилось это страшное предложение.

Мне было непонятно, почему Сталин отдавал предпочтение Индии. Считал ли он, что ему удобнее находиться подальше от британского правительства в Лондоне? Или же он полагал, что в бурлящей колониальной Индии может возникнуть революционная ситуация?..

Ведь Ленин и его ближайшие соратники, находившиеся в годы Первой мировой войны в Швейцарии, считали себя вождями всемирного пролетариата. Они были готовы отправиться в любую страну, где возникла бы революционная ситуация. Это могли быть Германия, Франция, Англия, даже Америка. Но случилось так, что Россия, по выражению Ленина, оказалась «беременной революцией», и большевики поспешили туда, чтобы возглавить переворот…

Быть может, Сталин все еще верил в конечную победу мировой пролетарской революции, которая начнется в «третьем мире».

В дальнейшем я никогда ни от кого не слышал об этом невероятном плане. Молотов, видимо, никому о нем не поведал, унеся его с собой в могилу.

Тайная миссия Деканозова

В сентябре 1942 года внезапно куда-то исчез заместитель наркома иностранных дел В. Г. Деканозов. Узнал я об этом случайно. Молотов поручил мне достать справку об американских поставках Советскому Союзу оружия и других материалов через Персидский залив. Поскольку весь этот регион находился в ведении Деканозова, я позвонил ему по кремлевскому телефону.

Обычно, в отсутствии шефа, трубку брал его помощник Илья Чернышев. Но на этот раз я услышал голос секретарши Зины. Она сообщила, что Владимир Георгиевич, так же как и Илья Семенович, в течение двух дней не появлялись на работе. Где они находятся, она не знает.

По совместной работе с Деканозовым в Берлине у нас с ним сложились неформальные отношения. Поэтому я решил поинтересоваться, нет ли его дома. От повара (он постоянно также следил за квартирой) узнал, что Владимир Георгиевич куда-то уехал. Пришлось обратиться к заведующему ближневосточным отделом С. И. Кавтарадзе. Он тоже ничего не знал о причине отсутствия Деканозова, однако снабдил меня необходимой справкой.