Валентин Бережков – Рядом со Сталиным (страница 56)
Выступивший вслед за английским представителем генерал Маршалл в весьма вежливой, но твердой форме говорил о преимуществе высадки во Франции, отметив, что вторжение в Нормандии (операция Оверлорд) должно, в той или иной мере, быть поддержано высадкой в Южной Франции.
Аналогичное мнение высказал и маршал Ворошилов, разумеется выполняя инструкцию Сталина.
После этого обсуждались детали различных операций, включая и действия на Тихоокеанском театре. Но главное, что выявилось на этой встрече, заключалось в том, что позиции Вашингтона и Москвы по вопросу об операции Оверлорд оказались весьма близкими.
Выслушав перед началом пленарного заседания конференции доклад Ворошилова, Сталин конечно же зарегистрировал в своей памяти высказывание генерала Маршалла.
В ходе пленарных заседаний военные эксперты приглашались неоднократно, с тем чтобы «большая тройка» могла выслушать их мнение по той или иной конкретной проблеме. Сталину нравилась аргументация генерала Маршалла как по форме, так и по существу. Генерал высказывал свою мысль ясно и четко, без присущих британским представителям недоговоренностей и неопределенностей. Особенно импонировало советскому лидеру последовательное отстаивание Маршаллом преимуществ вторжения через Ла-Манш.
Как-то во время перерыва между заседаниями Сталин пригласил Маршалла прогуляться по аллеям парка, окружающего главное здание советского посольства. Я сопровождал их в качестве переводчика.
Сначала разговор шел о только что закончившейся дискуссии. Затем советский лидер заметил, что ему нравятся доклады Маршалла, и поинтересовался его служебной карьерой.
Упомянув о своем непродолжительном участии в Первой мировой войне, в которую Америка вступила за несколько месяцев до ее окончания, Маршалл отметил, что в первые мирные годы военным в США было несладко. Тому имелись свои причины: крушение вильсоновских планов всеобщего мира, а затем возникновение эры изоляционизма. Первую генеральскую звезду, которую Маршалл должен был получить в 1917 году, ему пришлось дожидаться 18 лет. Казалось, что в армии у него вообще нет перспектив. К тому же возникла серьезная проблема со щитовидной железой, и он стал подумывать о том, чтобы подать рапорт о переводе в национальную гвардию — последнее пристанище разочаровавшихся в военной карьере. Но тут пришел приказ о назначении Маршалла командиром Ванкуверских казарм в штате Вашингтон, на Тихоокеанском побережье. Пост не слишком крупный, но все же в системе армии.
Многие из бывших соратников Маршалла оказались более удачливыми, получив высокие должности в Главном штабе и в других центральных органах. Но о нем как бы забыли, и Маршалл примирился с мыслью, что Ванкуверские казармы — это последний этап его военной службы. И вдруг произошло невероятное.
Сталин внимательно слушал повествование Маршалла, не перебивая его. Но здесь он, воспользовавшись паузой, спросил:
— Что же случилось?
— Я запомнил этот день на всю жизнь, — продолжал Маршалл, — и расскажу о нем подробнее. В воскресенье, 20 июня 1937 года в 8.30 утра меня разбудил стук в дверь моего дома. На пороге стояли три незнакомых мне человека в пилотских шлемах и черных кожаных куртках: усталые, немытые, явно изголодавшиеся. Вскоре все объяснилось. То были три советских летчика: В. Чкалов, Г. Байдуков и А. Беляков. Они совершали беспосадочный перелет через Северный полюс из Москвы в Вашингтон, но из-за нехватки горючего совершили вынужденную посадку…
— И что же, никто не заметил их раньше? — удивился Сталин.
— При тогдашних средствах обнаружения и слабой подготовки американского персонала их давно вовсе потеряли из виду. А они, сочтя парадный плац Ванкуверских казарм подходящим местом, решили тут приземлиться. Мой дом находился рядом. К нему они и направились…
Сталин очень потешался этой историей. От души смеялся. Наконец спросил, что же было дальше.
Маршалл рассказал, что устроил усталых летчиков в своем доме: благо там было несколько спален и ванных комнат. К середине дня был приготовлен ленч, но к тому времени перед домом уже толпились десятки корреспондентов и кинооператоров. Джорж Маршалл очень умело представлял своих нежданных гостей, помогал им с проведением интервью и сам остроумно комментировал их ответы, став внезапно мировой знаменитостью. Вскоре в Ванкуверские казармы прибыли советский посол Александр Трояновский и высокопоставленные представители Госдепартамента и военного ведомства США. Было организовано большое турне прославленных летчиков по Соединенным Штатам, в котором участвовал и Маршалл.
Вскоре генерал Маршалл, о котором теперь вспомнили высокие чины в столице, был вызван в Вашингтон и в начале 1938 года назначен руководителем Управления военного планирования. Так началась его блестящая карьера руководителя Объединенных штабов вооруженных сил Америки, Государственного секретаря США, автора «Плана Маршалла»…
— И знаете, что я обнаружил на новом посту? — сказал Маршалл, заканчивая свое повествование. — Армия США тогда, за год до начала Второй мировой войны, была, оказывается, на 19-м месте в мире после Болгарии и Португалии…
— Ну что ж, могу вас только поздравить с успешной работой по развертыванию мощной, современной армии США в столь короткий срок, — завершил эту интересную встречу Сталин…
После продолжительной дискуссии Тегеранская конференция приняла решение, согласно которому операция Оверлорд должна была начаться в мае 1944 года, при поддержке десанта англо-американских войск в Южной Франции.
Вслед за этим Сталин спросил, кто будет назначен командующим операцией Оверлорд.
— Этот вопрос еще не решен, — ответил Рузвельт.
— В таком случае ничего не получится с операцией Оверлорд, — заключил Сталин.
— Британский генерал Морган несет ответственность за подготовку операции Оверлорд, — пояснил Рузвельт.
— А кто ответственен за ее проведение? — продолжал настаивать Сталин.
— Мы знаем всех лиц, которые будут проводить операцию Оверлорд, за исключением командующего операцией, — сказал Рузвельт извиняющимся тоном и чувствуя неловкость создавшейся ситуации.
После дальнейшего обмена мнениями Сталин заявил:
— Я хочу, чтобы меня поняли правильно. Русские не претендуют на участие в решении вопроса о назначении командующего. Но русские хотели бы знать, кто будет им. Русские хотят, чтобы он был назначен поскорее, может быть, здесь же, и чтобы он был ответствен как за подготовку, так и за проведение операции Оверлорд…
Вскоре после завершения Тегеранской встречи командующим операцией Оверлорд был назначен генерал Эйзенхауэр. Сталин принял эту кандидатуру. Но он, мне кажется, проявил в ходе конференции такую настойчивость в этом вопросе потому, что склонялся к кандидатуре генерала Маршалла.
Решения Тегеранской конференции ее участники договорились держать в строгой тайне. Для этого приняли специальные меры. Чарльз Болен, который был на конференции переводчиком американской делегации, вернувшись в Вашингтон, обнаружил, что его домашний телефон прослушивается. Один приятель из ФБР объяснил ему, что все, кто был на Тегеранской встрече, распоряжением Рузвельта поставлены под особый контроль.
И все же утечка произошла…
Антони Иден, английский министр иностранных дел, вернувшись из Тегерана в Лондон, подробно информировал о решениях конференции «большой тройки» посла Великобритании в Анкаре сэра Нэтчбэлл-Хьюджессена. В шифрованных телеграммах содержались сведения не только о переговорах, касавшихся Турции, что было бы естественно, но и информация по другим важным вопросам, включая и сроки Оверлорда. Вся эта информация попала через германского платного агента Эльяса Базна — камердинера сэра Хью — к гитлеровцам.
Базна, получивший кличку Цицерон из-за обилия важных материалов союзников, которые он поставлял нацистской секретной службе СС, регулярно фотографировал и передавал резиденту СС в Анкаре Мойзишу дипломатические депеши, поступавшие к британскому послу. А сэр Хью проявлял поразительную беспечность, нередко оставляя черный атташе-кейс с документами в своей спальне без всякого присмотра.
В послевоенных мемуарах Мойзиш рассказывает, как, проведя всю ночь в фотолаборатории над проявлением полученных от Базна пленок, он обнаружил, что в его руках протоколы Тегеранской конференции.
Гитлеровской посол в Турции фон Папен вспоминал впоследствии:
«Информация Цицерона была весьма ценной по двум причинам. Резюме решений, принятых на Тегеранской конференции, были направлены английскому послу.
Это раскрыло намерения союзников, касающиеся политического статуса Германии после ее поражения, и показало нам, каковы были разногласия между ними. Но еще большая важность его информации состояла прежде всего в том, что он предоставил в наше распоряжение точные сведения об оперативных планах противника».
Как это ни странно, нацистские главари не использовали эту бесценную информацию. С одной стороны, они сомневались: не подкинуты ли эти документы англичанами в целях дезинформации. С другой — понимая значение сведений, полученных от Цицерона, боялись расширять круг осведомленных лиц, чтобы не раскрыть источник.
Так или иначе, руководство вермахта не использовало эти документы в своих оперативных разработках, а возможно, даже вообще не знало о них. Осуществленное на рассвете 6 июня 1944 года англо-американское вторжение в Нормандии оказалось для немецкого командования полной неожиданностью.