Валентин Белокрылов – Далеко в стране Колымской, или Золотодобытчики (страница 3)

К десятому классу девушки расцвели и похорошели, обрели волнующие взгляд пышные формы, и их самих волновало полное сил и желаний тело. Когда Владимир танцевал с подругой медленное танго, девушка плотно прижималась к парню. Он старался хоть немного отодвинуться, но Галка, вроде не замечая этих его попыток, прижималась ещё плотнее, чем приводила парня в неописуемое смущение. Коли бы не плавки и костюм, то можно было бы сгореть от стыда. Галка прижимаясь, делала вид, что ничего не чувствует, но он видел, как после плотного танца она краснела и тяжело, как на физкультуре, дышала.

Большая часть десятиклассников в Новый год и каникулы почти не разлучались, ходили вместе в кино, на танцы и на посиделки, которые продолжались в танцах и играх. Самым любимым развлечением было кручение бутылки, все садились за круглый стол, а если народу было больше, то становились в круг и посередине крутили пустую бутылку.

На кого она указывала, тот должен был поцеловать водящего. Многие целовались в первый раз, стеснялись, краснели, кто с охотой, а кто скрепя сердце целовал того, кого недолюбливал, но целовались все под смех и шутки.

Глава 2

В конце марта милиция забрала Бориса Пьянкова прямо с урока, надев на него наручники, – для городка это было небывалое ЧП. Забурлила школа, прошли классные собрания, вспомнили все грехи Бориса и на всякий случай исключили его из комсомола и из школы. Исключить-то исключили, но никто не знал, за что же забрали Пьянкова. Директор сказал, что так надо. Но за что? Все сходились на одном: из-за мелочей его бы в наручниках не увезли.

Вечером к Владимиру пришла мать Бориса и, поздоровавшись, спросила:

– Так что вы Володя с Борей наделали? О чём с ним говорили, когда он у тебя ночевал?

– Когда это он у нас ночевал?– спросила Владимира мать. Он ни разу у нас не ночевал, да и вообще он у нас уже года, наверное, два не был ни разу.

– Ох, Борька, Борька,– простонала мать Бориса,– заврался, заворовался. Сказала и заплакала, проплакавшись, спросила:

– Это правда, что он у вас не был?

– Правда. Не только не ночевал, а ничего и не говорил мне. А что он наделал?

– Мне не говорят, свидания не дают, но что-то очень серьёзное. Его взяли, раньше арестовали Жукова – нашего соседа и ещё многих взяли. Больше Владимир не стал ничего спрашивать, а она встала и молча, вышла.

– Что хоть, сынок, он натворил? – спросила Владимира мать.

– А я откуда знаю, он же со мной давно не знается, видимо, что-то c Жучей наделали.

Вскоре Ирка Попова случайно увидела Бориса у магазина, который был недалеко от её дома, и который был обворован. Обворовали магазин чуть ли не год назад, да так, что никаких следов не осталось. Замки и пломбы были на месте в целости и сохранности, сторож на месте, он сдал завмагу охраняемый магазин, а наутро магазин был пустым.

Многих брали, у многих, по слухам, делали обыски, но воров не находили, да и не знали, – каким образом из магазина смогли вынести почти всё .

Магазин оцепили, никого не подпускали, но у Ирки Поповой в доме рядом, жили родные и она из окна их квартиры подсмотрела:

– Под угол магазина один подставил штучку, которой поднимают машину, когда меняют колёса, – рассказывала она.

– Домкрат,– пояснил Рыжиков Юрий.

– Да-да, – подтвердила Ирка, – но этот домкрат мужчина не качал, а крутил, когда начал крутить, угол стал подниматься, и когда образовалось отверстие, туда залез наш Борис и стал подавать вещи. Длилось это минут пять, не больше. Потом он вылез, угол опустили, домкрат убрали, землю зарыли, и все пошли вовнутрь, там все были долго, часа полтора, потом все вышли, Бориса нашего посадили в «воронок» и уехали.

– Это был следственный эксперимент, – произнёс голосом знатока Геннадий Вязов, у которого была богатая библиотека о шпионах и преступниках, – значит, наш Боря таким образом сотоварищи обворовали магазин. Умно! Очень умно было сделано, – произнес он с восхищением, – я бы лично не додумался до такого!

Пошли слухи, что во главе банды стоял Жуча, что на счету этой банды и другие кражи, говорили об изнасилованных, об ограбленных, которые, якобы, на очных ставках многих узнали, в том числе узнавали и Бориса. Приходила в школу мать Бориса, чёрная от горя. Говорили, что она просила у директора хорошей характеристики на сына, но тот не дал. Город бурлил, слухи ходили разные и страшные.

Первое мая пришлось на пятницу, вечеринку проводили у Марины. День был солнечный и теплый. Как и прошлый, этот, их выпускной год принёс настоящее тепло в начале мая, холода всем надоели, и горячее солнце делало праздник ещё праздничнее. Собрались на вечеринку рано. Как всегда, не было Тамары. Она к этому времени окончательно потускнела в глазах Владимира, Галка полностью завладела всеми его мыслями и думами. Тамара ему иногда снилась, но он старался скорее забыть этот сон. Себя в случившемся не винил, и даже находил какое-то удовлетворение, когда ловил на себе взгляды Томки.

Погода была отличная, поэтому Владимир с Галиной ушли рано. «Зайдём ко мне, – пригласил он Галину, – мать сказала, что заночует у подруги, посидим, попьём чаю, и я тебя часов в десять провожу».

Влюблённые шли по праздничному городу, слышались песни, крики пьяных, в одном месте дрались, и они задолго свернули на другую улицу. Бурчали ручьи, и раза два, вымочив ноги, подошли к дому Владимира. Собо’лька радостно кинулся навстречу и измазал хозяина. В дом Владимир собаку не пустил, чем обидел своего четвероногого друга.

– Пусти,– попросила Галина.

– Перебьётся, – тепло, а он как шпион подглядывает. Пока ждали самовар, разговаривали.

– Сейчас бы нам с тобой, Володя, лечь, прижаться, наласкаться без сна до утра, – помечтала Галка, – просто не дождусь этого времени, когда мы без боязни будем жить как муж и жена.

– Я тоже жду, Галка, этого,– прошептал Владимир и прижал девушку к себе.

С того памятного поцелуя, она разрешала ему многое, кроме главного, головы она не теряла.

– Если любишь, милый, потерпи. Не время ещё.

Им было хорошо, очень хорошо вдвоём, у них была своя тайна, эта тайна их роднила.

Ещё в январе Владимир познакомил Галину с матерью:

– Вот, мама, Галина, с которой мы дружим, – представил он матери подругу, покраснев и смутившись. Ксения назвала мать своё имя и долго смотрела на девушку, которая ей понравилась, посмотрела и пригласила за стол: – Раздевайся, Галя, попьём чаю, поговорим. За чаем она расспросила, кто её родители, где живёт и давно ли дружит с сыном. Галина просто ответила на все вопросы, и мать сказала:

– Дружите, ваше дело молодое, только без баловства, школу закончите, там, глядишь, и поженитесь. Хотя, мне хочется, чтобы вы учились дальше, а нажить ребятишек успеете.

Мама! – хотел оборвать от такого откровенного совета сын, но мать слушать его не стала и ещё дала пару советов, от которых оба покраснели. Вечером она уже более откровенно поговорила с сыном, не слушая его возражений, – дружи, сынок, только не порти девку, до поры, до времени.

Со своими родителями Галина Владимира ещё не знакомила. Она стеснялась, a Владимир не настаивал, помня откровенно неприличные советы матери. Своего родного отца Галка не помнила. Отец у неё был не родной. Родной погиб во время войны, отчим удочерил Галину и её сестру Светлану. Общих детей у матери и отчима не было, но отчим любил приёмных дочерей как своих родных, и сёстры звали его отцом. Вечерами молодые люди долго не стояли, им хватало дел. Рассиживаться и в этот вечер они не стали. К одиннадцати Галина была дома и скоро спала вполне умиротворённая свиданием с любимым.

В субботу, чуть свет, припёрся друг Владимира – Васька Бондарь.

Это был давний друг, сколько он помнил себя, столько он помнил Бондаря. Был Васька длиньше Владимира, но и был тощее, хотя постоянно что-то жевал. Отличала Василия от всех детей любовь к уединению, это походило, скорее всего, на эгоизм. Володю он чуть ли не ревновал, когда тот заводил знакомство или дружбу с кем-нибудь другим, Ваську это злило, но, позлившись, он отходил. Если Васька узнавал место, где хорошо клевала рыба, то кроме своего кореша, Вовки, об этом ни с кем не делился. Если доставал хорошую книгу, давал почитать только другу, а всем другим говорил, что хуже, чем эта книга, он ничего не читал. Была у Василия самая заветная мечта, о которой знал только Владимир, – хотел Васька прославиться не иначе, как на весь мир, не меньше. Он бредил этой мечтой, но пальцем не пошевелил, чтобы начать воплощать её в явь. Ходил и постоянно мял теннисный мячик, дома у него был набор гантелей и гирь, по его мускулам было видно, что сила в парне есть, выносливость тоже, однако на этом всё желание его прославиться заканчивалось. Давно уже Владимир понял, что друг его страшно боится боли. Несколько раз, ещё по несмышленому ребячеству, приходилось драться со шпаной, от первого же удара Васька на своих длинных ногах давал дёру и приходилось Вовке одному за двоих драться с обидчиками. Боялся Васька заболеть, а страшнее всего умереть.

–Ты что, Вовка! Поранят меня, а ты знаешь, сколько всяких микробов? Попадёт инфекция, пойдёт заражение, а врачи наши! Сам знаешь какие! А умирать я боюсь!

Был Васька усидчивый, настырный и целеустремлённый, но по-своему. Он сам избавился от ошибок в диктантах. Историю выучил и знал лучше исторички, прочитал массу специальной исторической литературы. Был безотказным, если надо было куда-нибудь с ним сходить, но только вдвоём и только туда, где не было драк и мордобоя. После 7 класса он уехал в техникум, даже написал раза два другу и прислал ему свою фотографию. А через полтора месяца Бондарь вдруг заявился к Владимиру в гости.