Валентен Мюссо – Женщина справа (страница 75)
– И вы действительно подумали, что они замешаны в ее исчезновении?
– Эта версия нами тоже рассматривалась, какой бы невероятной она ни была. В частности, она объясняла, почему Лора боялась рассказать мне всю правду.
– Что бы произошло, если бы я не раскрыл это дело? Когда вы намеревались все мне открыть?
– Когда в прессе стало известно, что ты ведешь расследование, Хэтэуэй попытался убедить меня все остановить. Но для меня тогда было легче отложить разговор, который мы с тобой ведем сейчас, и я отказался. Я осознавал, на какой риск мы заставили тебя пойти. Никто не мог представить себе, что ты вернешься к Лоре и что виновной окажется именно она. Что она пойдет на такие крайности… Если бы с тобой случилось несчастье, я никогда не смог бы этого себе простить.
Извинения Кроуфорда меня совсем не трогали, но говорил он все это с такой искренностью, что у меня не хватило духа доставлять ему новое огорчение. Кроме того, я предпочел не давать ему увлечь меня на скользкую почву чувств.
– Вы читали досье расследования ФБР?
– Хэтэуэй отправил мне копию.
– И «вероятный подозреваемый», которого ФБР хотело допросить, это вы?
– Да. Невозможно сказать, что мы с Элизабет вели себя очень скрытно. Мы бывали вместе в ресторанах, ходили на вечеринки… и целая куча народа видела, как мы держимся за руки. Меня очень быстро вычислило ФБР, и меня допрашивали в феврале и марте пятьдесят девятого. Эти агенты думали, что и правда арестовали виновного. К их глубокому сожалению, в тот уикенд, когда Элизабет исчезла, меня не было в Лос-Анджелесе, и у меня был превосходный адвокат, который быстро охладил их пыл.
Мы молча прогуливались по залу. Теперь у Кроуфорда был отсутствующий вид. Его взгляд скользил с одного экспоната на другой, ни на одном особенно не останавливаясь.
Перед нами прошли две девушки с блокнотами и авторучками в руках – без сомнения, студентки факультета искусств. Они были еще в начале жизненного пути, их будущее не было раз и навсегда определено. А Кроуфорд приблизился к концу своего, обдумывая ошибки. Я же находился в середине, частично освобожденный от прошлого, но пребывающий в страшном беспокойстве от одной мысли, что стану отцом.
Когда мы начали поворачивать назад, Кроуфорд снова заговорил:
– Я счастлив, что снова увидел тебя, Дэвид, и не хочу, чтобы все так осталось.
Возможно, он надеялся, что я скажу то же самое, но я промолчал.
– Я не жду ни что ты простишь меня, ни что упадешь мне в объятия, обливаясь слезами. Если я правильно понял, тебе это не свойственно, а мне еще меньше. Бесполезно притворяться: мы не наверстаем потерянного времени. Но у меня впереди остается еще несколько лет, и я думаю, что наше сближение еще возможно. Мне бы хотелось иметь возможность говорить о твоей матери, о восхитительных моментах, которые мы с ней пережили вместе. Мне бы хотелось рассказать тебе о своей жизни, о путешествиях, которые я совершил, о необычных людях, которых встретил. Скоро все воспоминания перестанут существовать, и мне бы хотелось, чтобы ты стал их хранителем.
Остановившись, он посмотрел мне прямо в глаза.
– А прежде всего мне хотелось бы познакомиться со своим внуком или внучкой… Хэтэуэй сообщил мне, что Эбби беременна.
Я не мог удержаться от улыбки.
– Не знаю почему, но я уверен, что это будет внучка…
По смущенному взгляду Кроуфорда я сразу же понял, что он думал то же самое.
– Лора мне сказала, что у меня была сводная сестра.
Кроуфорд в свою очередь улыбнулся, и, что удивительно, в этой улыбке совсем не было грусти.
– Морин была очень нежным ребенком, настоящим лучиком солнца в моей жизни, который так внезапно погас. Думаю, я был для нее хорошим отцом. Когда она скончалась, я никогда не чувствовал себя виноватым, но все же это была драма моей жизни, в которой не было моей вины. Подумай о моем предложении. Было бы восхитительно, если бы в следующий раз Эбби была с нами.
Я приоткрыл рот, но тут же понял, что не знаю, что ответить.
– Нет необходимости принимать решение сейчас. Мне надо на некоторое время уехать: предстоит кое-что привести в порядок. Вот уже пятнадцать лет как я не виделся с бывшей женой. Мне не понравилось, как мы с ней расстались в прошлый раз, и думаю, что я мог бы, по крайней мере, снова поговорить с ней. Я скоро вернусь в Нью-Йорк и, если ты не против, позвоню тебе…
Моим ответом был еле заметный кивок, и он обозначал, что я не захлопываю перед ним дверь. Судя по виду, Кроуфорда это устроило.
– На самом деле Хэтэуэй объяснил мне, что не говорил полиции ни об Уоллесе, ни обо мне. Я благодарен тебе за это: некоторые вещи люди никогда не смогут понять… Я желаю тебе быть счастливым с Эбби. Не забывай, Дэвид, только любовь и дружба могут создать ощущение, что мы не одиноки…
Отец протянул мне руку и, больше ничего не сказав, медленно удалился вместе с другими посетителями.
Эпилог
Месяцем позже в свете новых обнаруженных полицией доказательств, расследование о «пропаже без вести» было переквалифицировано в расследование убийства. По распоряжению судьи на паркинге комиссариата юго-восточного района Лос-Анджелеса были проведены раскопки. Экскаваторы пробили толщу бетона, залитого сорок лет назад, и меньше чем через сутки обнаружили остатки скелета.
Анализы ДНК подтвердили, что это и есть моя мать. Судебно-медицинский эксперт, изучивший костные останки, подтвердил, что ее дважды ударили тупым предметом и она скончалась от перелома свода черепа со смещением фрагмента кости. Результаты вскрытия полностью совпали с рассказом Лоры, оставленном в ее прощальном письме.
В начале 1999 года следователь из департамента полиции Лос-Анджелеса сдал досье в офис окружного прокурора, и по причине смерти единственного подозреваемого объявили дело об убийстве Элизабет Бадина закрытым.
Долгие недели, пока средства массовой информации на все лады описывали подробности этого дела, я отказался давать хоть самое короткое интервью. Мы с Эбби поселились в ее двухуровневой квартире в Сохо, чтобы держаться подальше от Лос-Анджелеса. Как и в конце 50-х, имя Хэтэуэя в прессе ни разу не упоминалось. В интернете я прочитал, что была написана петиция, чтобы на голливудской Аллее Славы появилась звезда с именем Элизабет Бадина. Через неделю петиция была принята с полумиллионом подписей.
Останки матери были преданы земле на кладбище Форест-Лон. На похоронах присутствовал отец. В тот день он в первый раз встретился с Ниной. Во время похорон он все время неподвижно стоял рядом со мной, торжественно выпрямившись и уставившись утомленными глазами куда-то вдаль. Он прощался со своим прошлым, во всяком случае, я так предполагал. Прокручивал ли он еще в голове непоправимые ошибки своей жизни или, наоборот, теперь находился в мире с самим собой, как долгое время пытался я сам? Что же касается нашего будущего, я предпочел не строить заранее никаких предположений…
В конце церемонии, стоя у могилы с розой в руках, я прочел в память матери два четверостишия из Эмили Дикинсон[102]:
В следующем месяце я распорядился отремонтировать и оборудовать дом в Сильвер-Лейк, чтобы Нина смогла вернуться и жить у себя дома. Спальня была устроена в нижнем этаже, приглашена круглосуточная сиделка, и Мариса согласилась перебраться в дом, чтобы помогать моей бабушке с ежедневными заботами, – что избавляло ее от необходимости платить за жилье.
Против всех ожиданий, Катберт сочетался законным браком с Жизель – сотрудницей издательского дома «Харпер Коллинз», которую встретил на вечеринке по случаю моего дня рождения. «Я знаю, что ты мне сейчас скажешь, – писал мне он, объявляя об этой новости, – но на этот раз все серьезно. Я больше не в том возрасте, чтобы изображать казанову или неверного мужа. Со всеми глупостями покончено!» Естественно, он попросил меня быть его свидетелем. Церемония бракосочетания прошла в самом узком кругу: Катберт пригласил только родственников и самых близких друзей. В следующем году он бросил курить, стал вегетарианцем и похудел на пятнадцать килограммов. А через восемь месяцев они развелись. Уходя, Катберт отказался от трети своего состояния, снова погряз в пороках и довольно быстро вернул себе потерянные килограммы. А еще несколько недель спустя он съехался с новостной журналисткой, которую представил мне как «самую большую любовь своей жизни».
Хэтэуэй не замедлил прикрыть лавочку. Благодаря моему навыку общения с людьми и несмотря на упорное недоверие к Голливуду, он стал техническим консультантом на крупной киностудии, а затем его пригласили сценаристом-соавтором в серию фильмов по мотивам реальных преступлений. «Молодец, киношник!» – послал я ему эсэмэску в день выхода его первого фильма. Несколько раз мы поужинали вместе с Глорией, когда я проездом бывал в Лос-Анджелесе, но, по общему молчаливому согласию, мы больше никогда не говорили о деле Элизабет Бадина.
В конце мая 1999 года Эбби произвела на свет восхитительную маленькую девочку более четырех килограмм весом. В первый раз взяв ее на руки, я затрепетал всем своим существом. Я никогда не держал на руках новорожденного, и, несмотря на то, что эта мысль казалась мне глупой, я боялся сделать ей больно. Перед тем как вернуться в комнату Эбби, мне пришлось отдышаться и вытереть несколько слезинок. Когда я торжественно объявил Эбби вес нашего ребенка, та иронично заметила: «Я провела всю жизнь на диете, а моя дочь толстушка». Мы назвали ее Сьюзан – вторым именем моей матери.