Валентен Мюссо – Женщина справа (страница 52)
– Не сомневался, что это дело еще преподнесет нам сюрпризы, но то, что вы мне тут рассказываете, вообще ни в какие ворота!
Мы находились в гостиной. Хэтэуэй никогда еще не слушал меня так долго, ни разу не прервав одним из своих сарказмов. Я пересказал ему разговор с Лорой и свой визит к Лидекеру. По-видимому, он не сердился, что я продолжил свои расследования в одиночку.
– Не передадите мне сигарету?
Он раздавил окурок своей сигареты в пепельнице на низком столике и усмехнулся:
– Ну что, погрузились с руками и ногами? Вы растете в моих глазах.
– Можете, конечно, смеяться… Это все из-за вас: я опустошил пачку, которую вы у меня тогда оставили.
– Отлично, я буду чувствовать себя не таким одиноким… Есть еще одно, чего я не могу понять: учитывая все, что она знала, как Лора Гамильтон могла так долго хранить молчание?
Я зажег свою сигарету.
– Как раз это просто: она умирала от страха! Вы только представьте себе: один из ваших друзей исчезает и вы знаете, что здесь, возможно, замешано ФБР. И это в обстановке антикоммунистической паранойи. Вы же знаете эту эпоху, Хэтэуэй.
– Конечно, я часто вспоминаю об этой сволочи Маккарти. Я вот ни настолечко не был коммунистом…
– А я-то в этом сомневался.
– …но я считал, что все зашло слишком далеко. Все эти люди, за кем следили и кого арестовывали по одному подозрению, – бред какой-то.
– Думаю, Лора была в невыносимой ситуации: когда начинаешь врать или замалчивать, трудно дать задний ход. Чем больше времени проходит, тем больше вас начинают грызть сожаления.
Хэтэуэй покачал головой.
– Я чувствую, что дошел до предела своих возможностей, Бадина. Мы не переставая открываем новые следы, но так просто не может быть, потому что не может быть никогда! Работа каждого хорошего следователя – по мере возможности устранять неработающие версии… А теперь у нас нет никакой уверенности ни в чем. Любовник вашей матери, которому адресовано это письмо, ваш отец, личность которого, без сомнения, никогда не будет установлена, а теперь еще и этот агент ФБР… Сколько подозреваемых нужно еще добавить в этот список?
– Однако Эдди Ковена все же из него вычеркнули!
– И, возможно, совершили ошибку. Кто вам сказал, что он не навешал нам лапши на уши?
– У него не было никакого серьезного мотива убить мою мать, вы это хорошо знаете!
– А разве для того, чтобы совершить убийство, требуется убедительный мотив? Земля полна психов, которые убивают за косой взгляд или чтобы удовлетворить фантазии, которые не укладываются в голове ни у меня, ни у вас. Ложный виновник, который в конце концов оказывается истинным: такой поворот сюжета встречается во многих фильмах и бульварных книжонках, не так ли? Я разочарован. Мы думали, что, установив личность незнакомца из «Голубой звезды», мы сразу же раскроем дело, но это не тот, кого мы надеялись обнаружить.
– Раз уж мы говорим о мотиве… Слушая вчера Лидекера, я выдвинул другую версию.
Хэтэуэй скорчил гримасу.
– Одной больше… Ну, вперед и с песнями!
– Установлено, что моя мать была «завербована» ФБР, чтобы служить доносчиком и выявлять тех, что может дискредитировать американский образ жизни или быть каким-то образом связанным с коммунизмом. Давайте представим себе, что во время съемок она однажды разоблачила кого-то из съемочной группы.
– Вы что, хотите предположить, что она согласилась сотрудничать с этим типом?
– Как видите, я больше не растекаюсь в эмоциях, мне удается проявлять объективность. Моя мать открывает секреты некого лица, которое очень рисковало, что они окажутся у федералов…
– И этот «кто-то» заставил ее замолчать из-за того, что она знала?
– Правительство ни в чем не будет нести ответственности за ее исчезновение; Элизабет подвергла себя опасности, копаясь в жизни этого человека.
– И невозможно исключить вероятность… что речь идет о ее тогдашнем любовнике, мужчине, которому адресовано это письмо.
– Я об этом думал, но такое мало сочетается с содержимым письма.
Хэтэуэй вспылил:
– Напротив, сочетается как нельзя лучше! Ваша мать откапывает скелет в шкафу и решает оставить этого мужчину. Если их больше ничего не связывает, он запаниковал, что она разоблачит его секрет.
– Действительно, такое возможно.
Наступила та пауза, о которой говорят «пролетел ангел».
– Слушайте, Хэтэуэй, есть еще одна вещь, о которой я должен вам сказать…
– Вы же не хотите сказать, что это связано с тем парнем, который караулит у вашего дома?
– Напротив. Я хорошо знаю, что кто-то следовал за мной, когда я выехал от Лидекера.
– Черт! На этот раз вы видели его лицо?
– Нет, он был на мощном черном внедорожнике. Он держался на приличном расстоянии, но, учитывая, какую часть пути мы проделали вместе, речь не может идти о случайности. Когда я резко увеличил скорость, он в конце концов прекратил слежку. И, предвосхищая ваш следующий вопрос: нет, я не проезжал мимо табло видеорегистратора.
Хэтэуэй продемонстрировал мне напряженную умственную деятельность.
– А ничего другого вы не заметили? Хотя бы модель его тачки?
– Кажется, «Субару», но я в этом не уверен.
– Эта история принимает оборот, который мне совсем не нравится. Я проявил небрежность… Вы в опасности, Бадина. Когда я брался за ваше дело, я не указывал в контракте, что разделяю риск своего клиента.
– Напоминаю вам, что мы вообще не подписывали никакого контракта.
– Не умничайте!
– Сами подумайте: раз этот тип захотел взяться за меня, он сделал это уже достаточно давно. У меня ничего не украли, всего лишь учинили у меня разгром. Это было всего лишь устрашение.
– Да, но если вам угрожали, то для того, чтобы вы немедленно прекратили свои поиски, но это не совсем то, что вы сделали. Я спрашиваю себя, не настал ли момент поставить полицейских в курс дела.
– Об этом мы уже говорили… Я уверен, что нам просто рассмеются в лицо: у нас нет никаких доказательств, что моя мать находилась под наблюдением ФБР.
– Что же вы тогда предлагаете?
– Мне нечего предложить. Профессионал здесь вы. Что говорит ваша интуиция?
– Интуиция – чушь собачья! Оставьте ее инспектору Коломбо! Поверьте, полицейский, который чувствует неминуемую опасность или который чует, кто из подозреваемых виновен, на самом деле основывается только на своем опыте. А в этом деле нет ничего, с чем бы я сталкивался за свою карьеру, и, скорее всего, ничего, что могло бы мне помочь. Хотите вы этого или нет, единственная вещь, которую мы можем сделать, это выдвинуть настолько железобетонное досье, чтобы можно было снова начать следствие. У нас достаточно материала, чтобы расшевелить это болото. По крайней мере, предоставьте мне установить, как связано между собой все, что мы выяснили. А затем вы мне скажете, что считаете за лучшее передать его компетентным органам. Устраивает вас такая сделка?
Я затушил сигарету. Хэтэуэй продемонстрировал, что у него присутствует здравый смысл, с этим не поспоришь. В конце концов, что он мог предложить другого?
– Согласен. Но я бы не хотел, чтобы вы делали что бы то ни было у меня за спиной. Вы никому не скажете обо всем этом и, выйдя отсюда, не побежите к своим товарищам.
– Заметано. А пока что это не помешает нам и дальше рыться в прошлом и пытаться больше понять об этом Джоне Сеймуре… Вы действительно уверены, что Лора Гамильтон согласится представить свое свидетельство? Мне бы не хотелось остаться с пустыми руками!
– Она мне в этом поклялась.
– Потому что без нее нам будет невозможно доказать хоть какую-то причастность ФБР.
– Не переживайте, она это сделает. Я почувствовал, что ей необходимо загладить свою вину. Хэтэуэй, скажите мне правду: как вы думаете, есть хоть малейший шанс, что департамент полиции Лос-Анджелеса когда-нибудь возобновит следствие?
Он вытащил из пачки новую сигарету и покрутил ее в пальцах.
– Шансы минимальны, но тем не менее они существуют. Во всяком случае, что бы ни произошло, вы будете удовлетворены, что сделали все возможное.
– Извините, но, боюсь, для меня этого будет недостаточно. Я начинаю думать, что в жизни намерения сами по себе не имеют большого значения. Важны лишь поступки…